ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Одним из основных направлений усилий по преодолению последствий мирового финансово-экономического кризиса конца первого десятилетия XXI века для России является оздоровление банковской системы.

службы по финансовым рынкам, а также Федеральной антимонопольной службы).

Q 1

Нередко IPO является первым шагом к продаже бенефициарами своего бизнеса.

A. Н. Хорин и В.Э. Керимов отмечают: «Стратегия большинства компаний на определенном витке их развития обязательно будет сосредоточена на подготовке к продаже своего бизнеса. В этот момент на первый план выходит работа по увеличению стоимости компании, идентификации, тех показателей, которые будут исследоваться потенциальным покупателем для оценки этой стоимости. ... Следующим очевидным шагом становится деятельность, направленная на то, чтобы сориентировать работу компании на максимизацию значения этих показателей» [183, 291]. В российских условиях такая деятельность носит нередко фиктивный характер, имея целью создать у потенциального покупателя (в особенности иностранного, не в полной мере знакомого с российскими реалиями) впечатления о положительной динамике финансовых показателей реализуемой компании, каковое впечатление во многих случаях не будет соответствовать действительности. Нередко, напротив, мы наблюдаем феномен, охарактеризованный

B. A. May как «квазидевелоперский бизнес»: «предприниматели, не уверенные в существовании в общественном мнении представления о легитимности их собственности, готовы как можно скорее продать государству свои активы, выручив за них реальные рыночные деньги» [101, 4, 653].

аудиторскими группами, так и перед бенефициарами компаний создавались целые структурные подразделения. Само же «введение» подобного «смысла» приобретало явно искусственные внешние формы; например, предоставление поручительства перед банком за исполнение обязательств по кредитному договору, заключенному с банком формально сторонним юридическим лицом, позиционировалась как возмездная сделка между поручителем и подобным юридическим лицом-заемщиком, при который последний должен был уплатить (но реально чаще всего не уплачивал) первому вознаграждение в виде процента от суммы кредита (полученного реально, в отличие от подобного «вознаграждения»). Вот живой пример: институционального' (и психологического) фактора, о котором Дж. Кейнс писал как об одном из ключевых факторов, «благодаря которым^ граница, ниже которой практически не может опуститься норма процента, устанавливается много выше нуля [добавим,, и много выше весьма низкой для современного экономического контекста ставки рефинансирования Банка России. — А.З.]. В частности, комиссионные за «сведение вместе» заемщиков и кредиторов и неуверенность относительно будущей нормы процента устанавливают нижнюю границу », что приводит к ситуации, «когда фонд·богатства растет, а норма процента в условиях laissez-faire не может дальше снижаться» [77, 205-206]. Охарактеризованный, а фактически и констатированный Кейнсом для своего времени и своего государства результат применительно к современной России налицо в виде все еще «удушающих» процентных ставок для кредитования реального (в том числе и наукоемкого) сектора, не говоря уже о кредитовании потребительском.

Имущество (в том числе имущественные права), ранее полученное банком в обеспечение исполнения обязательств его заемщиков по возврату предоставленных им кредитов, оказывалось во многих случаях неликвидно

И.В. Стародубровской, «остается серьезным фактором увеличения трансакционных издержек...» [101, 3, 427].

либо физически недоступно к изъятию.

Подобной инвестиционной политике банков была присуща одна значимая атрибутивная черта, явившаяся, с одной стороны, одной из ключевых причин несостоятельности многих из них, с другой стороны - следствием общей обстановки «инвестиционного подъема» (почти всего первого десятилетия XXI- века), во многом породившего последующий финансово-экономический кризис. Заключается эта черта в недостаточном внимании ко всем основным аспектам процедуры принятия’инвестиционных решений, в целом к формализации, к институционализации инвестиционных процессов и их результатов. Зачастую решение о* заключении инвестиционной сделки принимается бенефициаром банка единолично. При этом все необходимые процедуры по одобрению и утверждению такого решения - финансовый и юридический анализ, одобрение советом директоров (наблюдательным советом) при наличии такой необходимости, финальное санкционирование кредитным (инвестиционным)' комитетом (советом) - не соблюдаются вообще либо легализуются (документируются) лишь post factum. В тех же случаях, когда первичный выбор объекта инвестирования осуществляется не непосредственно бенефициаром, а уполномоченным на то персоналом банка (кредитного, клиентского либо иного подразделения), не последним критерием выбора становятся частные, зачастую коррупционные интересы персонала, подменяющие собою финансово-экономические интересы корпорации.

Ключевым условием санации субъектов инвестиционной деятельности является воссоздание, а в ряде случаев создание заново, работоспособных механизмов формирования, принятия и исполнения экономически эффективных инвестиционных решений банками и иными субъектами инвестиционной деятельности, в том числе сделок по кредитованию

реального сектора экономики вне зависимости от формы такого кредитования. В таких механизмах должны быть задействованы факторы как внешней среды банка, определяющей условия его деятельности (инвестиционного климата в целом - всей совокупности макро- и микроэкономических факторов государства; территории, отрасли экономики), так и внутренней его среды, непосредственно им формируемой и ему подконтрольной (в том числе финансовых активов и пассивов, органов управления, человеческого потенциала). И внутренняя, и внешняя среда банка становится не чужеродной, а неотъемлемо благоприятствующей экономически эффективной деятельности банка, когда она.облечена в формы хотя и гибких, но при, этом четких и стабильных институтов — правил ведения деятельности и работоспособных механизмов их реализации.

Любой современный российский банк осуществляет свою деятельность в системе многообразных экономических, юридических, в целом социальных институтов, образующих в своей совокупности как внутреннюю, так и внешнюю институциональную среду его деятельности. Деятельность же банка как по привлечению, так и по размещению финансовых ресурсов (как собственных, так и привлеченных) является инвестиционной по своему существу, так как направлена на достижение положительного финансового результата. Система вышеуказанных институтов в России, зародившаяся в современном виде в конце 1980-х - начале 1990-х годов, вряд ли может считаться до конца сформированной. Кроме того, эта система подверглась деструктивному воздействию, как минимум, двух глобальных финансово­экономических кризисов (конца 1990-х и конца 2000-х годов). Формируемым ею внутрироссийским инвестиционным климатом, который на всех этапах новейшей экономической истории России может быть охарактеризован как неблагоприятный, продиктована доминанта российской экономической деятельности в целом и российской банковской деятельности в частности, во многом редуцирующаяся к легализованному выводу наиболее ликвидных финансовых ресурсов из России в юрисдикции, более благоприятствующие

их капитализации. Привлечение банком финансовых ресурсов вне зависимости от конкретных их форм (срочные вклады, эмитируемые собственные векселя и иные ценные бумаги) закономерно направлено на их последующее размещение вне российской юрисдикции при отсутствии четко выраженного намерения обеспечить их возвратность как банку, так и его кредиторам. Нередко также банк вынужден входить в квази-инвестиционные сделки с заведомо отрицательным для банка финансовым результатом с целью прикрытия фактической уплаты коррупционного вознаграждения в пользу субъектов, относящихся к внешней институциональной среде (как правило, но не обязательно, речь идет о представителях государственных органов), в той или иной степени экономической и юридической зависимости от которых находится банк. Результатом этого становится спланированное банкротство банка, в ходе которого кредиторы банка лишаются возможности возврата своих финансовых ресурсов. Экономическая и юридическая власть банка как собственника имущества, выступающего в роли как объекта, так и результата инвестиционной деятельности, не имеет достаточной системы реально функционирующих рычагов. Самым репрезентативным примером здесь является то, что при работе с объектом инвестиционной деятельности при нахождении такового во внешней по отношению к банку институциональной среде банк не имеет над ним стопроцентного управленческого контроля, что открывает возможность искусственного его обременения долговыми и иными обязательствами с целью его вывода из- под банковского контроля (в том числе через механизм банкротства) и обеспечению отрицательного для банка финансового результата соответствующего инвестиционного проекта.

Экономический интерес фактических собственников банка, вне зависимости от позиционируемой ими во внешнюю среду «миссии» или иной подобной программы действий, закономерно заключается в размещении собственных и привлеченных денежных средств вне российской юрисдикции силами персонала, лично преданного собственникам и находящимся в

экономической зависимости от них. «Первоначальное накопление капитала» собственниками в период, в основном, 1990-х годов проводилось методами, далекими от легитимных даже применительно к среде того времени, и не легитимизировано по настоящее время. Наемные же сотрудники банка, от членов высших органов управления до младших специалистов, закономерно рассматривают свою миссию в банке как инструмент личного обогащения, будучи слабо связанными как правовыми, так и тем более моральными (имея в виду и репутационные) ограничениями. При организации поручаемых им инвестиционных сделок, формировании решения о возможности или невозможности той или иной конкретной сделки, ее основных условий основным критерием для них служит возможность получения от потенциального заемщика или иного объекта инвестиционной деятельности банка неформального вознаграждения (ренты, «отката») в пользу соответствующего менеджера лично за сам факт предоставления банком заемных (инвестиционных) денежных средств, безотносительно фактических гарантий возвратности и положительной финансовой результативности для банка. В результате общее качество инвестиционного портфеля банка еще более понижается за счет увеличения доли потенциально невозвратных , инвестиций относительно изначально «запланированной» собственниками банка. Адекватное фактическому контексту внешней институциональной среды банка финансовое планирование его деятельности его собственниками становится затруднительным, вплоть до полной невозможности такового, вследствие вышеохарактеризованного оппортунистического по отношению к банку организационного поведения его менеджеров и иных сотрудников, иными словами, их «паразитирования» за счет банка. Такова сущность противоречия между интересами собственников банка, с одной стороны, и его менеджеров и иных сотрудников — с другой.

Транспарентность, прозрачность институциональных структур банка не достигается. В описанной ситуации собственники банков, реализуя свои намерения по выводу активов из российской юрисдикции, не заинтересованы

в прозрачности, открытости, публичности, транспарентности как внутрибанковских, так и внешних по отношению к банку институциональных структур, и стремятся к так называемой «оптимизации» степени такой транспарентности. C «внутренней» стороны структура собственности банка, как правило, состоит из системы иностранных юридических лиц, экономически подконтрольных физическим лицам — фактическим собственникам банка, но юридически с ними не связанными. Изданные в -2010 году указания российского Центробанка об обязательном публичном раскрытии (в том числе в сети Интернет) конечных бенефициаров банков существенно не улучшило ситуацию, как минимум, в силу многообразия организационных экономических и юридических форм бенефициарного участия собственников российских банков в иностранных юрисдикциях (так, например, в» качестве якобы конечных бенефициаров компаний, зарегистрированных в англосаксонских юрисдикциях, при раскрытии соответствующей информации на веб-сайтах банков могут позиционироваться лишь «доверительные собственники», то есть де-факто доверительные управляющие активами банков). Є «внешней» же стороны многие инвестиционные сделки совершаются банком де-юре не от имени банка, а от имени аффилированных с ним компаний (чаще всего принадлежащих опять же к иностранным юрисдикциям) с целью избежать (уклониться от) обязательного контроля как со стороны уполномоченных служб самого банка, так и органов государственного банковского надзора (Банка России). В целом для современного российского банка экономические издержки, порождаемые транспарентностью (прозрачностью), более высоки, чем финансовые результаты, которые могли бы быть достигнуты банком в ее результате. В частности, при «прозрачном» инвестировании уровень создаваемых резервов на возможные потери в соответствии с Положением Банка России № 254-П был бы значительно выше, чем при вышеуказанном субъектном составе инвестиционных сделок, что повлекло бы у банка дефицит доступных к инвестиционному размещению денежных средств и

соответственное ухудшение значений финансовых нормативов вплоть до угрозы отзыва банковской лицензии. При вышеохарактеризованных же «квази-инвестиционных» сделках, прикрывающих уплату коррупционного (в «традиционном» смысле этого слова) вознаграждения, транспарентность (прозрачность) таких сделок противоречила бы «интересам» получателей такого вознаграждения.

Феномен коррупции в банковской системе приобретает характер самостоятельного института, эндогенно поражающего все звенья, уровни и основания банковской системы и детерминирующего, предопределяющего всю его деятельность. Речь идет не только и не столько об упоминавшихся выше «квази-инвестиционных» сделках, направленных на оформление уплаты коррупционного вознаграждения представителям государственных контрольно-надзорных органов, сколько о сделках (также упоминавшихся выше), используемых, а в ряде случаев и целенаправленно инициируемых уполномоченными сотрудниками (менеджерами и специалистами) банка с целью получения вознаграждения лично инициировавшими сотрудниками от контрагента (заемщика либо иного) за сам факт предоставления заемщику (либо иному контрагенту) денежных средств от имени банка.. Закономерностью становится то, что ради достижения своих оппортунистических целей банковские сотрудники такого рода сознательно искажают известную им информацию об экономико-финансовом (в том числе реальных структуре и размерах активов и пассивов) и правовом положении потенциального заемщика либо иного контрагента по инвестиционной сделке при анализе такой информации и ее последующем доведении до собственников (бенефициаров) с целью обеспечения принятия последними положительного решения по соответствующей кредитной (инвестиционной) заявке, «на основании» которого менеджеры- оппортунисты получают свое «дополнительное» «вознаграждение». Заинтересованность банков в номинальном увеличении инвестиционного портфеля, а также физическая невозможность тотального личного контроля

собственников банков за всеми этапами инвестиционного процесса (потребность в той или иной степени делегирования полномочий), можно считать.теми факторами, которые способствуют подобной внутрибанковской оппортунистической деятельности. Качество инвестиционного портфеля банка таким образом резко снижается, а при возникновении непосредственной угрозы прекращения надлежащего исполнения контрагентом (в частности, заемщиком) обязательств по инвестиционной сделке менеджер-оппортунист, инициировавший в свое время подобную сделку, спешно покидает банк. При этом преследование такого менеджерского оппортунизма правовыми средствами оказывается затруднительным как в силу отсутствия прямой доказательной базы в отношении полученного коррупционного вознаграждения, так и в силу нежелательности для собственников банка привлечения, внимания органов.. банковского надзора, к. тому или иному банковскому кредиту (инвестиционной сделке). Тем более, что в инвестиционном портфеле практически любого банка имеется достаточное число сделок, могущих явиться потенциальными объектами проверки уполномоченными органами Центробанка (в частности, сделок с аффилированными банку структурами, ⁵ непосредственным фактическим предметом которых является вывод высоколиквидных банковских активов из российской юрисдикции). Формируя (а нередко и подменяя) собою институциональную среду банковской деятельности, тем самым эндогенно поражая все звенья, уровни и основания российской банковской системы, банковская коррупция существенно затрудняет (вплоть до полной невозможности) выполнение российской банковской системой одной из ее ключевых функций - трансформацию финансовых ресурсов дебиторов (в том числе вкладчиков) банка в инвестиции, а тем самым — экономический рост и повышение конкурентоспособности национальной экономики Российской Федерации. Банковская коррупция приводит к тому, что привлеченные банком на условиях платности, срочности и возвратности от вкладчиков,

векселедержателей и иных экономических агентов денежные средства окончательно выводятся из банка, а затем и из российской национальной экономики, фактически инвестируются в национальные экономики иных государств, в мировую экономику в целом - в ущерб национальной экономике Российской Федерации, а экономические агенты, чьи финансовые ресурсы были привлечены банком, как минимум, не получают ожидаемого процентного или иного дохода по вкладу, векселю или в иной форме, а в значительном числе случаев также лишаются возможности возврата самих финансовых ресурсов, ранее переданных банку на условии возвратности.

В результате коррупционные ожидания являются одной из доминант организационного поведения сотрудников банка независимо от их уровня и статуса. Суммы охарактеризованного выше коррупционного вознаграждения могут в десятки, а то и сотни раз превышать официальные доходы менеджеров-оппортунистов. Несмотря на общеизвестно более высокий в сравнении с другими отраслями экономики уровень официальных доходов сотрудников «банковского сектора», они далеко не всегда позволяют им поддерживать принятый в их среде «уровень потребления», в том числе навязываемый «профильными» в банковской сфере средствами массовой информации, что и стимулирует поиск ими дополнительных неформальных источников дохода. Ситуация осложняется в том случае, когда сотрудник является должником своего работодателя-банка по кредиту, предоставленному на приобретение соответствующих «статусных» предметов потребления (автомобилей премиум-класса, элитной недвижимости вплоть до дорогостоящих видов отдыха). Банки же нередко заинтересованы в установлении со своими сотрудниками не только трудовых, но и долговых отношений с целью обеспечения полной зависимости и подконтрольности сотрудников банка воле его собственника, беспрекословного выполнения ими, в частности, явно незаконных указаний собственника, направленных на финансовое обескровливание банка как финансового учреждения путем вывода наиболее ликвидных активов в

207 иностранные юрисдикции. Таким образом значительная часть банковских служащих оказывается фактически лишена ключевой гарантии своей независимости - права на отставку при нежелании выполнять заведомо незаконные распоряжения собственников банков. Повышение уровня личной экономико-финансовой и правовой грамотности и дисциплины банковских служащих, как представляется, должно находиться в обратной пропорциональности к их коррупционной мотивации, способствуя устранению подобной мотивации и искоренению охарактеризованных институциональных кластеров банковской коррупции в целом.

Необходимы превентивные институциональные меры, ориентированные на всестороннее и в полном объеме использование человеческого капитала банка и ликвидацию института коррупции. Должен быть обеспечен надлежащего не только профессионального, но и человеческого статуса персонала банка, который должен рассматриваться не как «рабочая сила», а как человеческий (гуманитарный) потенциал банка. Этот потенциал может быть в полной мере использован только при отсутствии жестких внутрикорпоративных, межподразделенческих институциональных барьеров; при обеспечении всем без исключения сотрудникам банка возможности участия в процессе формирования и принятия решений по инвестиционным сделкам и контроля за их исполнением. Своеобразное «единое институциональное внутрибанковское пространство» должно существовать и функционировать вне прямой жесткой зависимости от формальных компетенций сотрудников банка, так как адекватные решения могут приниматься только в рабочем взаимодействии сотрудников. Одним из ярчайших примеров может являться необходимость взаимодействия между структурным подразделением, инициирующим инвестиционную (кредитную) заявку, и правовой службой банка, так как границы «правового поля» соответствующей банковской деятельности не могут быть адекватно делимитированы без проникновения в сущностные аспекты самой такой деятельности. Особую, системообразующую роль

должен играть специфически банковский центральный орган управления инвестиционной деятельностью банка - кредитный (инвестиционный) комитет (совет), по тексту также именуем его — «КК» (кредитный комитет·, конкретное наименование может варьироваться в зависимости от конкретного банка, но на практике оно чаще всего носит именно такую форму). В состав KK должны входить собственники (бенефициары) банка, а также ex officio руководители всех без исключения структурных подразделений банка, прямо или косвенно участвующих, в инвестиционном процессе. Ни одна инвестиционная (в том числе кредитная) сделка не может заключаться от имени банка без, предварительного согласия КК. Однако по указанным выше причинам, влекущим отсутствие^ надлежащего уровня транспарентности, прозрачности деятельности большинства банков, KK в них имеет статус не более чем консультативного органа, не препятствующего собственникам банка совершать деструктивные для банка и его кредиторов сделки, В числе мер, направленных на надлежащую институционализацию экономического и юридического статуса КК, автором работы предлагается закрепление статуса КК, в том числе персонального состава и обязательности решений, в Уставе банка, а в качестве гарантии выполнения сказанного - внесение в Федеральный закон «О банках и банковской деятельности» дополнений, которые бы предписывали банкам обязательное создание KK и устанавливали бы основы его экономико-правового статуса исходя из сказанного выше. Предложен ряд мер по совершенствованию федерального законодательства о банках и банковской деятельности и системы актов Банка России с целью более эффективного противодействия банковской коррупции. Предложен ряд и иных мероприятий по очищению внутренней и внешней институциональной среды российской банковской деятельности от банковской коррупции и, тем самым, созданию неотъемлемого условия подлинно инвестиционного характера банковской деятельности по отношению к национальной экономике Российской Федерации. Предложение установить, в том числе на федеральном законодательном уровне,

обязательность создания в банке особого коллегиального органа корпоративного управления (инвестиционного комитета), который бы являлся ключевым, а в некоторых случаях и единственным, центром принятия решений по размещению банком финансовых ресурсов, имеющему признаки инвестиционной деятельности, с соответствующими статусу такого органа требованиями к его порядку формирования, деятельности, объему полномочий, а также внутреннего и внешнего надзора и контроля за его деятельностью с целью обеспечения' прозрачности (транспарентности) деятельности указанного органа, является важным, но не единственным.

* * *

Институциональная среда экономики любого коммерческого банка подразделяется на внешнюю, непосредственно ему неподконтрольную, и внутреннюю, непосредственно внутри него лежащую. Вместе с тем дебиторы и кредиторы банка, его должники и вкладчики, инвесторы и получатели инвестиций, как реальные, так и потенциальные, принадлежат скорее ко внешней среде банка, а от политики банка по отношению к ним напрямую зависят результаты его финансово-хозяйственной деятельности, ее экономическая эффективность. Таким образом, вышеуказанная дихотомия _t институциональной среды банка носит в значительной мере методологический характер и, по существу,, в значительной мере сам банк есть творец своей внешней среды.

Несовпадение формальной и фактической (неформальной) структур как институциональной среды банка, так и любой совершаемой в ее рамках трансакции обусловлено спецификой субъектного и объектного состава финансово-экономических отношений в постсоветской’ России, строительство которых «с нуля» путем ускоренной приватизации, а затем перманентного перераспределения активов с использованием института банкротства как механизма такого пересмотра, не способствовало установлению прозрачности, ясности и отчетливости в таких отношениях. Конвергенция формальных и неформальных институциональных структур

есть неотъемлемое условие построения подлинно рыночной экономики в нашей стране.

Существующая же институциональная неравномерность финансово­экономического развития современной России обусловила и такой специфически российский феномен; как несоответствие между корпоративными интересами банков как корпораций и частными интересами бенефициаров и менеджеров тех же банков. Один из типичных вариантов такого несоответствия — использование бенефициарами собственного банка для локальных решений глобальных финансово-экономических проблем иных бизнесов, принадлежащих тем же бенефициарам. Другой вариант — исповедуемая менеджерами порочная, коррупционная- по своей сущности идеология инвестирования, когда основным мотивом заключения и исполнения кредитной или иной инвестиционной сделки является получение исключительно частной выгоды менеджера в виде неподконтрольного банку вознаграждения за сам факт выдачи денег банком получателю инвестиций (а порой и ранее такого факта, то есть авансом) вне зависимости от предполагаемой экономической эффективности подобной сделки для банка. Оба названных варианта могут считаться распространенными в России, и оба представляют опасность для банков и их кредиторов.

Важнейшими среди институциональных гарантий экономической стабильности и эффективности деятельности российского банка следует считать: с одной стороны - личную всестороннюю независимость банковских менеджеров и иных сотрудников, включая их безусловное право на отставку, а с другой стороны — относительную формальную и фактическую прозрачность институциональных границ профессиональных и должностных компетенций структурных подразделений и их сотрудников, их взаимную открытость для конструктивного взаимодействия по формированию и обеспечению санкционирования экономически эффективных инвестиционных решений.

Итак, завершая работу, ответим на вопрос, который мы поставили в ее начале: какими же должны быть принципы сбалансированного развития банковской системы Российской Федерации — те принципы, которые обозначают выявленные нами пути ее комплексного развития? Во-первых, это принцип квалифицированной коллегиальности в принятии и реализации банковских инвестиционных решений, воплощающейся в ключевой роли межподразделенческого органа - кредитного (инвестиционного) комитета (совета), который должен являться ключевым органом управления инвестиционной деятельностью банка и должен быть поднадзорен государственному органу банковского надзора Российской Федерации (Банку России), при сохранении- процессуальной независимости кредитных менеджеров и иных наемных сотрудников банка, участвующих в формировании банковских инвестиционных решений, гарантированной, в частности, правом сотрудников на отставку при мотивированном несогласии с инвестиционными решениями, принимаемыми в банке. Во-вторых, это принцип транспарентности (прозрачности) банковской деятельности в Российской Федерации, которым не ущемляется режим банковской тайны и иной информации, ограниченного доступа, относящейся к банковской деятельности, но гарантируется, с одной стороны, отсутствие излишней оптимизации бизнес-процессов (отсутствие экономии на налогах, сборах и иных обязательных платежах, в том числе банковских резервов-провизий, формируемых в соответствии с актами Банка России); с другой стороны, ясность и четкость отношений владения российскими банками их собственниками. В-третьих, принцип, который мы обозначим как принцип экономического ригоризма (строгости), воплощающийся, с одной стороны, в неукоснительном соблюдении основополагающих правил-институтов инвестиционной деятельности (в частности, институтов платности, срочности, возвратности и обеспеченности банковского кредитования), с другой стороны, во всеобъемлющем надзоре и управленческом контроле со стороны банка за деятельностью заемщика либо иного экономического

агента, являющегося объектом банковского инвестирования; в участии банка в управлении деятельностью такого экономического агента либо прямом осуществлении банком такого управления, на всех без исключения стадиях инвестиционного процесса. В-четвертых, принцип взаимной лояльности собственников (стейкхолдеров) банка и его наемных сотрудников, выражающийся в простоте, ясности и прозрачности механизмов извлечения доходов как собственниками-стейкхолдерами (в форме дивидендов), так и наемных сотрудников (в форме оплаты труда — как заработной платы, так и бонусов); в недопущении каких бы то ни было форм неформального вознаграждения как наемных сотрудников (в частности, неофициальной платы за организацию инвестиционных проектов), так и собственников- стейкхолдеров (в частности, неподконтрольных органам банковского надзора процентных доходов от кредитования и иных форм инвестирования). Только таким образом, только с соблюдением перечисленных принципов можно уверенно идти по тем путям, которые приведут к реализации подлинных интересов банка и его бенефициаров, всей национальной экономики Российской Федерации; в целом интересов сбалансированного комплексного развития банковской системы Российской Федерации в интересах всего ее населения - настоящего и будущих поколений.