Глобализация: исторические корни, сущность, многомерность

Когда возникла глобализация? Где ее исторические истоки и корни? Мнения ученых в ответе на эти вопросы существенно расходятся. Одни относят ее истоки к глубокой древности, к концу I тысячелетия до н.

э., когда возникли мировые империи, наиболее известным образцом которых считается недолговечная империя Александра Македонского (которая, кстати, следовала за империей Ахеменидов, существовавшей в течение двух столетий в том же географическом пространстве — границы двух империй практически совпадали), а затем могущественная Римская империя. Да, конечно, политические объединения, охватывавшие несколько стран и цивилизаций, возникали и исчезали в древних обществах, периодически осуществлялись переселения народов, войны, колонизации. Однако натуральная в своей основе экономика, социально-политический строй, духовный мир замыкались границами полисов, их союзов, государств и локальных цивилизаций, диалог между которыми развивался, но имел ограниченные рамки. Можно было наблюдать сходные процессы эпохальных и базисных инноваций в разных цивилизациях: возникновение классов, государств, оросительных систем, новых видов вооружений, научных знаний и мировых религий, но до глобализации оставались еще тысячелетия. Другие считают началом глобализации вторую половину первого тысячелетия нашей эры, видя ее проявления в магистральных путях торговли и диалога цивилизаций — Великом шелковом пути, путях «из варяг в греки» и «из варяг в персы», в интенсивной международной торговле, в распространении мировых религий. Все эти процессы действительно имели место, но ядром прогресса, инновационных перемен оставались государства и цивилизации, контакты между которыми имели ограниченный характер. Третьи относят начало глобализации к эпохе Великих географических открытий, к открытию и активному вовлечению в экономический оборот Америки, когда торговые пути пересекли моря и океаны, агрессивная западноевропейская цивилизация захватила или подчинила своему влиянию большинство древних цивилизаций Востока и Юга и осуществила зловещую эпохальную антиинновацию — уничтожила самобытные цивилизации Нового Света.

Но и в этот период большинство людей на просторах евразийского и африканского континентов жили в сравнительно замкнутом пространстве с полунатуральной экономикой, с обособленным духовным миром и малой интенсивностью взаимных информационных потоков. Четвертые полагают, что развертывание процесса глобализации наблюдается после промышленной революции, огромной волной прокатившейся по земному шару и преобразившей мир, и особенно с конца XIX в., когда империалистическая стадия развития капитализма сформировала сеть колониальных империй, а массированный вывоз капитала и экономический раздел мира привели к формированию всемирного рынка, мировой капиталистической системы хозяйства. Но это была лишь предыстория глобализации — процессы интернационализации, создававшие фундамент для глобализации. Можно согласиться с О. И. Семеновым: «Начиная с XVI века шел процесс формирования всемирной системы социоисторических организмов — всемирного исторического пространства. Он то и получил название интернационализации. К началу XX века этот процесс в основном завершился. Во второй половине этого столетия развернулся новый процесс — началось превращение всемирной системы социоисторических организмов в один мировой социоисторический организм. Именно для его обозначения и возник термин «глобализация». Глобализация предполагает сращивание экономик всех стран в одну единую экономическую систему. Формирование глобальной экономики — основа формирования всемирного со- циоисторического организма» [99. С. 510, 512]. Следовательно, речь идет о глобализации как о новом этапе всемирной истории, как характерной черте постиндустриального общества XXI в. и, вероятно, XXII в. — когда очередная, седьмая по счету (начиная с неолита) мировая цивилизация достигнет вершины своего жизненного цикла. В раннеиндустриальном (с XVI в.) и индустриальном (с конца XVIII в.) обществах центром всех инновационных преобразований были национальные государства — в их границах формировались национальные рынки и экономики, осуществлялись политические преобразования, утверждалось господство той или иной идеологии и религии.

Связи между странами и цивилизациями развивались, множились, крепли в процессе интернационализации, но центр тяжести в принятии экономических, политических, социальных решений находился в рамках отдельных стран, национальных (и многонациональных) государств, даже если они служили центром огромных колониальных империй. В XXI в. картина радикально меняется. В эпоху глобализации центр тяжести в принятии стратегических решений, в осуществлении эпохальных и базисных инноваций переносится на наднациональный, надгосударственный уровень. Пока еще не сформировался единый глобальный центр. Его предвестники — цивилизационные объединения типа Европейского союза, штабы крупнейших транснациональных корпораций и мировых финансовых центров, международные организации типа Международного валютного фонда, Всемирного банка, Всемирной торговой организации, военно-политические объединения типа НАТО, представляющие интересы всего человечества организации типа ООН и ЮНЕСКО. Процесс глобализации, перенесения центра тяжести принятия решений на верхние этажи, в надгосударственную сферу только развертывается, он еще далеко не завершен, он займет всю первую половину XXI в., а может быть, и все пространство столетия. Но уже сейчас, в начале века, для всякого непредвзятого наблюдателя очевидно, что эпоха самодостаточности национально государственных объединений уходит в прошлое, что мировое сообщество достигло такой тесноты и глубины взаимосвязей и взаимозависимости, что можно с полным основанием констатировать: эра глобализации началась. И это принципиально новый этап в развитии человечества как единой целостности, содержание одной из главных эпохальных инноваций XXI в. — инновации, временные рамки которой охватывают не одно десятилетие, а пространственные рамки — территорию всего земного шара с постепенным выходом в космическое пространство. Процесс глобализации пройдет через несколько стадий. Опираясь на предпосылки, созданные во второй половине XX в., он вступил в нелегкую, весьма противоречивую стадию становления, выбора преобладающей модели в первые десятилетия XXI в., распространения вширь и вглубь с середины века и лишь к концу века, вероятно, вступит в стадию зрелости, когда придет время обсуждать вопрос о дальнейшей судьбе этого глобального феномена. Характеризуя процессы глобализации, обычно обращают внимание прежде всего на процессы, происходящие в экономике и в информационной сфере.

В действительности все сферы общества, все этажи пирамиды цивилизации переживают радикальную инновационную трансформацию и в этой трансформации просматривается определенная логика исторических преобразований, структура глобализации. Первоисточником всех преобразований в обществе служит человек, перемены, которые происходят в численности и структуре народонаселения, в потребностях, знаниях, интересах людей. Демографический аспект глобализации просматривается в нескольких разрезах. Глобализацию можно рассматривать как ответ на демографический взрыв второй половины XX в., когда численность землян за сравнительно короткий исторический период выросла почти в два с половиной раза. Их потребности невозможно удовлетворить в рамках национальных границ и ресурсов. Рост численности населения и его потребностей, хотя и с меньшей интенсивностью, продолжится и в первой половине XXI в. Разрешить это глобальное противоречие, построить мир, удовлетворяющий многократно возросшие потребности поколений XXI в., возможно только в глобальных масштабах. Второй вызов человечеству — природно-экологический. Запасы известных, вовлеченных в воспроизводство и в обеспечение жизни людей природных ресурсов ограничены и имеют тенденцию к сокращению, исчерпанию; их все меньше на душу населения. А масштабы выбросов отходов производства и жизнедеятельности людей растут с каждым годом, что оказывает неблагоприятное влияние на окружающую среду и угрожает экологической катастрофой. Переломить эти губительные тенденции, предотвратить экокатастрофу можно только на пути к ноосфере; однако ее принципиально невозможно реализовать в рамках замкнутой страны или цивилизации, а только в глобальных масштабах. Значит, глобализация диктуется экологическим императивом и создает условия для становления ноосферы — эпохальной инновации XXI в. Третий аспект глобализации — технологический. Разрешение указанных выше глобальных противоречий невозможно на основе индустриального технологического способа производства, ориентированного на превращение человека в придаток гигантской машинной системы, на покорение природы и разрушение окружающей среды. Только на основе волны базисных технологических инноваций сформируется постиндустриальный гуманисти- чески-ноосферный технологический способ производства, будут созданы условия для удовлетворения постоянно растущих потребностей возрастающего числа людей без угрозы природноэкологической катастрофы. Причем сроки решения этой проблемы не столь уж велики — всего два-три десятилетия, после чего многие тревожные тенденции станут необратимыми, а человечество окажется лицом к лицу с перспективой истощения многих видов природных ресурсов (не только многих видов полезных ископаемых, но и плодородной земли, пресной воды, экваториальных лесных массивов — зеленых легких планеты). Четвертый аспект — экономический. Он состоит в падении экономического потенциала индустриальных технологий, в нарастающей пропасти между богатыми и бедными странами, цивилизациями, регионами, слоями населения, во все более отчетливом проявлении неспособности рыночно-капиталистического (как и государственно-социалистического) строя решить обостряющиеся проблемы глобальной экономической стратификации, которые несовместимы с дальнейшим развитием человечества как единой социально-экономической системы. Формирование глобальной экономики призвано ответить на этот вызов, опираясь на глобализацию технологической базы общества и многократное повышение эффективности новых поколений техники и технологических укладов, обеспечивая ускоренное их распространение по странам и цивилизациям, синергетический эффект процессов глобализации. Геополитический аспект глобализации состоит в том, что создание и распространение новых видов оружия массового уничтожения делают бессмысленным использование войны как средства разрешения межгосударственных и межцивилизационных противоречий, диктуют необходимость объединения политической воли и ресурсов государств и цивилизационных объединений для разрешения периодически возникающих в геополитическом пространстве противоречий и конфликтов, для борьбы с международным терроризмом, для формирования надгосударственных правовых механизмов функционирования глобального сверхобщества. Наиболее богат и разнообразен социокультурный аспект глобализации. Это прежде всего великая научная революция начала XXI в., которая завершится через несколько десятилетий становлением и распространением постиндустриальной научной парадигмы, новой картины стремительно меняющегося мира, выдвинет на лидирующее место общественно-гуманитарные науки и науки о жизни, ознаменует переход к обществу, основанному на знаниях; эти знания через широкий мост инноваций будут трансформировать все стороны жизни общества. Это очередная революция в образовании, которая выражает механизм передачи новой парадигмы подрастающим поколениям, опираясь на креативную педагогику, систему непрерывного образования и дистанционного обучения, на глобальные информационные сети и Интернет. Это новый вызов всемирному культурному наследию и разнообразию национальных культур под напором унифицирующих информационно-коммуникационных систем, находящихся под контролем Запада. Это новые возможности и новые угрозы для этических систем, для веками устоявшихся нравственных императивов. Это неожиданный ренессанс религий как реакция на их отторжение в предыдущую эпоху. Наконец, это общий выбор путей трансформации преобладавшего чувственного социокультурного строя в интегральный либо возврат к идеациональному (сверхчувственному), противостоящему научному познанию и инновационному духу (что менее вероятно). Таковы реалии и вызовы глобализации, на которые предстоит дать ответ поколениям XXI в. Пытаться не замечать, игнорировать их либо отказаться от глобализации, повернуть вспять — реакционная и весьма опасная утопия, сон на пути в пропасть. 8.2. Выбор модели глобальных трансформаций Глобализация неотвратимо трансформирует мир, реализуясь в потоке глобальных эпохальных и базисных инноваций. Скорость распространения их по планете нарастает. Выходит, у человечества, у государств и социальных сил нет выбора, а остается плыть по воле глобальных инновационных волн? Нет, выбор есть. Выбор между двумя полярными моделями глобализации: неолиберальной и гуманистически-ноосферной. Рассмотрим суть и реальность этих моделей, ибо делать выбор между ними предстоит каждому сознательному гражданину мирового сообщества. Неолиберальная модель глобализации представлена и описана в десятках монографий и сотнях (если не тысячах) статей ученых многих стран мира. Весьма последовательно и аргументированно она развивается в монографии В. Л. Иноземцева «Расколотая цивилизация», опубликованной в 1999 г. [39] и в его же разделе в книге «Постиндустриальный мир и Россия», вышедшей в свет в 2001 г. [100]. В. Л. Иноземцев исходит из того, что основным содержанием современной трансформации является переход от экономической эпохи к постэкономической (постэкономическая революция): «постэкономическая трансформация представляет собой сложный процесс, который составит содержание развития цивилизации на протяжении ближайшего столетия» [39. С. 8]. На первое место выходит проблема выживания человечества в условиях глобализации: «В условиях глобализации, порожденной прежде всего новым технологическим базисом цивилизации, проблема выживания человечества как единого целого и, соответственно, проблема оптимального взаимодействия социальных сил не только в рамках отдельных социальных систем, но и мира в целом, становится одной из самых животрепещущих» [Там же. С. 10]. С этим, пожалуй, можно согласиться, это общая основа для многих моделей глобализации. Но разногласие начинается с вопросов: как обеспечить выживание человечества в условиях глобализации? Какие инновации проложат путь к этому? Главная инновация, по мнению В. Л. Иноземцева, состоит в расколе цивилизации: «Современный мир формируется как расколотая цивилизация с единым центром силы, представленным сообществом постиндустриальных стран» [100. С. 92]. Глобальная цивилизация расколота на три группы обществ: • постиндустриальные общества (к которым относятся Северная Америка и Западная Европа), осуществившие постэко- номическую революцию и становящиеся все более самодостаточными, независимыми от остального мира; • более широкий круг индустриальных стран (к которым отнесены также Япония и Россия), исчерпавших резервы догоняющего развития и навеки обреченных оставаться на индустриальной стадии развития: «Технологические новшества, составляющие основу национального богатства постиндустриальных держав, сегодня не могут быть эффективно ни воспроизведены, ни скопированы и в некоторых случаях — даже использованы в рамках индустриальных, а тем более аграрных обществ» [Там же. С. 86]. Им остается влачить индустриальное существование во втором эшелоне расколотого мира; • отсталые аграрные страны, которые не способны обеспечить воспроизводство своими технологическими, экономическими и социальными силами, живут в условиях деградации экосистем и в отношении которых необходимо применять «систему обновленного колониализма»: «Эти страны должны быть лишены своего суверенитета в течение ближайших десяти лет посредством вмешательства международных сил, а управление ими передано группам международных наблюдателей и экспертов, опирающихся на войска ООН»; на протяжении следующих 10—15 лет на средства, выделяемые из бюджетов ведущих постиндустриальных стран и международных финансовых организаций, «должны быть проведены мероприятия по предотвращению дальнейшей деградации природных экосистем, обеспечению минимального прожиточного уровня для всех граждан этих стран, формированию сбалансированных аграрных технологий», созданию эффективной системы здравоохранения и начального образования. В качестве первой волны такой экзекуции предлагается избрать 15—20 наиболее бедных стран [39. С. 445]. Очевидно, что попытка реализовать концепцию расколотой цивилизации и неоколониализма не может не привести к столкновению цивилизаций; это реакционная утопия. Но самое любопытное заключается в том, что ныне преобладающая неолиберальная модель глобализации как раз идет по этому пути. Она осуществляется под руководством и в интересах ТНК и горстки авангардных стран, которые и присваивают плоды глобализации; второй эшелон стран задыхается в объятиях индустриального кризиса; а в отношении наиболее отсталых стран или стран- изгоев (например, Афганистана, Ирака) начинает применяться предложенная В. Л. Иноземцевым концепция «неоколониализма». Богатейшие страны концентрируют у себя достижения современного технологического переворота и экономическую силу. В 2002 г., по данным Всемирного банка (рис. 8.1), на страны с высоким уровнем доходов, в которых проживало 15,6% населения мира, приходилось 80,7% валового внутреннего продукта, 74% экспорта (в том числе 74,3% экспорта высоких технологий), 70,7% прямых иностранных инвестиций и 52% мирового потребления энергии. В то же время на страны с низким уровнем доходов, где жило 40,2% населения мира, приходилось 3,4% мирового валового внутреннего продукта, 3,3% экспорта, 1,2% прямых иностранных инвестиций и 12,3% потребления энергии. Кто пожинает урожай глобализации — очевидно. Не менее очевидно и то, что этот разрыв является питательной почвой для международного экстремизма и терроризма, тая в себе — хотя и не в ближайшие десятилетия — угрозу самоубийственного столкновения цивилизаций. Однако преобладающей ныне неолиберальной модели глобализации противостоит пока слабая, но набирающая силу и число сторонников полярная гуманистически-ноосферная модель глобализации, опирающаяся на принципиально иной подход к содержанию, тенденциям развития и последствиям глобализации и становления постиндустриальной цивилизации, порождающей ее волны эпохальных и базисных инноваций. Какие аргументы можно привести в обоснование и прогноз становления этой модели? Во-первых, вопреки утверждениям В. Л. Иноземцева, постиндустриальное общество — это не свершившийся факт, а тенденция развития, эпохальная инновация, которая займет, как минимум, первую половину XXI в.; североамериканскую и западноевропейскую цивилизации ныне можно отнести скорее к позднеиндустриальной, чем к постиндустриальной мировой цивилизации. Принадлежность той или иной страны к типу общества, мировой цивилизации измеряется не только и не столько ее богатством, уровнем экономического и технологического развития, сколько характером социально-экономического строя, составом социокультурных ценностей. Само понимание сущности постиндустриального общества для двух моделей неодинаково: для нелиберальной модели это информационное, технократическое общество, продлевающее в XXI в. тенденции и противоречия позднеиндустриального общества. Альтернативная модель исходит из концепции гуманитарно-ноосферного постиндустриального общества, центром ценностей которого становится достойное положение и уровень жизни человека во всех уголках планеты, рациональная коэволюция природы и общества. С этой точки зрения западным странам еще предстоит нелегкий путь трансформации в постиндустриальное общество, а разрыв между ними и другими цивилизациями не столь велик. В этом проявляются принципиальные расхождения между технократически-экономическим и цивилизационным подходами к истории и будущему человечества. В противоположность концепции раскола цивилизации Л. И. Абалкин выдвигает теорию исторического синтеза: «Логика исторического прогресса. может быть описана с помощью теории исторического синтеза. Ее суть состоит в рассмотрении социально-экономических перемен на широком историческом фоне как результата соединения и переплетения тенденций развития личных прав и свобод, социализации общественной жизни и учета своеобразия цивилизационных типов общественного устройства. Подход с позиций теории исторического синтеза несовместим ни с европоцентризмом, ни с односторонним подчеркиванием и высокомерным навязыванием другим неких “универсальных” образцов» [62. С. 48]. Л. И. Абалкин подчеркивает необходимость изменения модели глобализации: «Беда не в самой глобализации, а в политических и экономических механизмах ее регулирования. Человечество не бессильно перед угрозами глобализации, оно в состоянии — в планетарном масштабе — наиболее разумно и успешно направить ее ход. Потенциально глобализация позволит резко повысить эффективность производства, ослабить экологические последствия роста, более равномерно распределять богатство между богатыми и бедными» [Там же. С. 125]. Это положение развивает предвидение Питирима Сорокина о становлении интегрального социокультурного общества на основе конвергенции двух систем, сближения цивилизаций Востока и Запада [3]. Во-вторых, неолиберальная модель глобализации не в состоянии разрешить коренных противоречий современной эпохи; более того, она углубляет их, тормозит эпохальные инновации, лежащие в основе трансформации индустриального общества в постиндустриальное. Неслучайно преобладающая ныне модель глобализации подверглась острой критике со стороны ряда нобелевских лауреатов. В монографии «Global and its Discountents» (в русском переводе «Глобализация: тревожные тенденции») Джозеф Стиглиц, подверг жесткой критике нынешние тенденции глобализации и призывает повернуть к «глобализации с человеческим лицом»: «Сегодня глобализация не работает на бедных. Она не работает большей частью и на сохранение среды обитания. Она не работает на стабильность глобальной экономики» [102. С. 249]. Одна из главных причин — в институтах, которые доминируют в процессах глобализации, определяют ее характер: «К сожалению, у нас нет мирового правительства, ответственного за народы всех стран, чтобы контролировать процесс глобализации... Вместо этого у нас есть система, которую можно назвать глобальным управлением без глобального правительства, такая, в которой кучка институтов — Всемирный банк, МВФ, ВТО — и кучка игроков — министерства финансов, внутренней и внешней торговли, тесно связанные с финансовыми и коммерческими интересами, — доминируют на сцене, но при этом огромное большинство, затрагиваемое их решениями, остается почти безгласным. Глобализация может быть перестроена, и когда это произойдет, когда она будет проводиться надлежащим образом и честно, когда все страны получат право голоса при определении затрагивающей их политики, тогда возникнет возможность создать новую глобальную экономику, в которой не только рост окажется более устойчивым и менее изменчивым, но и его плоды будут распределяться более справедливо» [Там же. С. 41]. Не менее категоричен в оценке последствий нынешней модели глобализации нобелевский лауреат Морис Алле (Франция): «Именно глобализация — в том виде, как она развивалась, — есть главный фактор безработицы и замедления роста» [103. С. 16]. Корень этого он видит в политике, проводимой ВТО: «Всеобщая глобализация торговли между странами с весьма различными уровнями заработной платы (по обменному курсу валют) не может не приводить в конечном счете повсюду — как в развитых, так и в менее развитых странах — лишь к безработице, падению темпов экономического роста, неравенству, нищете. Она не является ни неизбежной, ни необходимой, ни желательной... Крайне необходимо поставить на обсуждение и переосмыслить принципы глобалистской политики, проводимой в жизнь международными инстанциями, особенно Всемирной торговой организацией (ВТО)» [Там же. С. 22—23]. Морис Алле предсказывает неизбежный крах этой модели глобализации: «Глобалистское открытие всем ветрам союзной [имеется в виду экономика Европейского союза. — Ю.Я.] экономики в глубоко нестабильных мировых рамках, усугубляемое системой плавающих валютных курсов, причем торговый обмен является совершенно искаженным в силу значительных различий заработных плат по валютному курсу, — все это основная причина глубокого кризиса, который мало-помалу ведет нас в пропасть... Факты, равно как и теория, позволяют утверждать, что если будет продолжена политика свободной торговли Брюссельской организации, то она не сможет не потерпеть провала... И борьба должна продолжаться в соответствии с единственным принципом, который должен перекрывать все остальные: экономика должна служить человеку, а не человек служить экономике» [Там же. С. 143]. Лауреат нобелевской премии мира М. С. Горбачев также подверг резкой критике неолиберальную модель глобализации: «Глобализация превратилась в доминирующую тенденцию мирового развития. Все указывало на то, что глобализация — это объективный процесс. Xотелось верить, что в нем заложены новые возможности для всеобщего развития, что революция в области информатики и телекоммуникаций позволит полнее, чем когда- либо, использовать преимущества международного разделения труда, производственной кооперации, эффективнее использовать ресурсы. Надо различать глобализацию как объективное явление, обусловленное в первую очередь технологической революцией в сфере информатики и телекоммуникаций, и политику неолиберального глобализма, которая позволяет США и другим государствам финансовой «семерки» направлять этот процесс прежде всего в собственных интересах. Сущность идеологии и политики неолиберального глобализма (в духе так называемого «Вашингтонского консенсуса») — в навязывании остальному миру рыночной либерализации и дерегулирования во имя «равных» условий свободного движения капиталов, товаров и услуг по всему миру, устранения национальных барьеров. Политика неолиберального глобализма обнажает и обостряет неравенство условий жизни на планете. Форсирование процессов либерализации и дерегулирования приводит к подрыву, а в некоторых случаях и разрушению исторически сложившихся традиционных укладов жизни многих народов» [104. С. 11, 13, 15]. Такая модель глобализации несет в себе семена экстремизма и стихийности: «Глобализация сопровождается дестабилизирующими последствиями, бьет по более слабым, особенно по развивающимся странам и переходным обществам, обостряет проблему сохранения культурно-цивилизационного разнообразия мира. И вызывает ответную реакцию — провоцирует консервативный традиционализм, националистический и религиозный фундаментализм» [Там же. С. 549—550]. Необходима иная модель глобализации: «Глобальные рынки и глобальные технологии должны быть дополнены глобальной солидарностью. Необходимо придать глобализации социальное и человеческие измерения. А значит, нам не уйти от проблемы перераспределения мирового дохода — как это уже делается в хорошо организованных обществах» [Там же. С. 555]. Значит, замена нынешней неолиберальной модели глобализации, доказавшей свою противоречивость и опасность, моделью «глобализации с человеческим лицом» не только возможна, но и необходима и неизбежна, если человечество хочет сохраниться на хрупкой планете Земля. Смена моделей глобализации, вектора и социально политических последствий современной волны радикальных глобальных инноваций возможна только в условиях многополярного мироустройства. Неолиберальная модель зиждется на нынешней тенденции сползания к однополярному миру, к безусловному технологическому, экономическому, военно-политическому и идеологическому доминированию западной цивилизации, возглавляемой США, к становлению глобальной империи — тенденций, неизбежно вызывающих растущее сопротивление иных цивилизаций, выступающих за многополярное мироустройство. Это понимают апологеты однополярности, и в частности — Кондолиза Райс: «Слияние общих интересов и общих ценностей порождает историческую возможность сломать модель, которая с момента возникновения национальных государств в XVII столетии придавала поистине дьявольский характер мировой истории. Речь идет о разрушительной модели соперничества между великими державами. Многополярность — это теория соперничества, теория конкурирующих интересов и того хуже — конкурирующих ценностей» [105. С. 76]. Само собой разумеется, что под общими интересами и общими ценностями понимаются интересы и ценности западные, и прежде всего — североамериканские, а под глобальным отсутствием конкуренции интересов и ценностей — восприятие иными цивилизациями западных образцов как своих собственных, унификация мира, т.е. по сути дела — устранение цивилизационного разнообразия. Различие, конкуренция и диалог цивилизационных интересов и ценностей — это основа многообразия и источник развития глобального сообщества, в том числе в постиндустриальном мире. Одинаково опасны и губительны для этого сообщества две крайности — как обострение противоречий интересов между цивилизациями и странами вплоть до крайних форм военных столкновений, так и игнорирование реального многообразия интересов и ценностей, стремление унифицировать и стандартизировать мир по западному образцу. Крайности сходятся — политика унификации и стандартизации человечества неизбежно приведет к конфликтам и войнам. Другое дело, что вслед за признанием и уважением многообразия цивилизационных и национальных интересов и ценностей должно следовать выявление полей общности этих интересов в решении глобальных проблем XXI в. — демографических, природно-экологических, технологических, экономических, геополитических, социокультурных, что является предпосылкой и условием развития диалога, сотрудничества и партнерства цивилизаций в решении этих проблем. Такой подход лежит в основе одобренной IV Международной Кондратьевской конференцией 2001 г. «Концепции становления многополярного мира на началах диалога и партнерства цивилизаций» [29. С. 37—51]. Это отвечает требованиям резолюции Генеральной Ассамблеи ООН от 9 ноября 2001 г. «Глобальная повестка дня для диалога между цивилизациями» [Там же. С. 6—12]. Очевидно, что только гуманистически-ноосферная модель глобализации отвечает духу диалога и партнерства цивилизаций и способна объединить их усилия в успешном решении назревших проблем. Среди глобальных проблем первой половины XXI в. на передний план выходит проблема сближения уровня технологического развития различных стран и цивилизаций, преодоления достигшего критической точки технологического разрыва между ними, что лежит в основе разрывов в экономической, демографической, экологической, социокультурной областях, растущей угрозы столкновения цивилизаций и международного терроризма как латентной формы такого столкновения. Современный глобальный технологический мир многоукла- ден. В одной группе стран и цивилизаций преобладает пятый технологический уклад — переходный между индустриальным и постиндустриальным технологическими способами производства, и после кризиса 2001—2002 гг. развертывается интенсивная работа по освоению шестого уклада, адекватного постиндустриальному обществу и открывающего новый простор для повышения эффективности воспроизводства, уровня и качества жизни населения. В другой большой группе стран и цивилизаций наблюдается преобладание четвертого технологического уклада в сочетании с третьим и элементами пятого укладов. Они значительно уступают в конкурентоспособности первой группе, находятся в позднеиндустриальной стадии развития. Ко второй группе относится и Россия. В третьей группе стран преобладают раннеиндустриальные и доиндустриальные технологические уклады, мелкотоварный, полуфеодальный и натурально патриархальный экономические уклады, что обусловливает преимущественно аграрный тип экономики (с анклавами современных производств, обслуживающих ТНК и ориентированных на мировые рынки), крайне низкий уровень производительности труда, нищету большинства населения. О разрыве между этими группами стран свидетельствуют данные Всемирного банка [17]. Страны с высоким доходом (53 страны с населением 957 млн. человек — 15,6% населения планеты) имели в 2001 г. душевой доход, в 5,2 раза превышающий среднемировой (по ППС — в 3,6 раза); в их ВВП 70% занимали услуги и всего 2% — сельское хозяйство, а в структуре экспорта 82% — готовые изделия и всего 18% — сырьевые товары. Это высокоиндустриальные страны с преобладанием пятого технологического уклада, имеющие надежную базу для формирования шестого уклада. На противоположном полюсе — 66 стран с низким уровнем дохода, где проживает 2506 млн. человек — 40,9% населения мира. Здесь уровень душевого дохода в 11,9 раза ниже среднемирового по усредненному текущему валютному курсу и в 3,9 раза по ППС; отставание от развитых стран составляет соответственно 61,7 раза и 12,2 раза. В структуре ВВП здесь значительную долю занимает сельское хозяйство (24% — в 6 раз выше среднемирового показателя), доля промышленности и услуг существенно ниже среднемировых. В экономике преобладают раннеиндустриальные и доиндустриальные уклады. В структуре экспорта сырьевые товары занимают 48%. В странах со средними доходами (62 страны с общим населением 2667 млн. человек — 43,5% населения мира) душевой доход в 2,8 раза ниже среднемирового по текущему курсу и на 17% ниже по ППС. Сельское хозяйство занимает 10% ВВП (в 2,5 раза больше среднемирового показателя), промышленность — 36% (на 6 абсолютных процентов выше среднего по миру) и услуги — 54%; они приближаются к экономике услуг, которая преобладает в странах с высоким уровнем дохода. Доля сырьевых товаров в экспорте здесь выше среднемирового уровня (39% против 22%). В этой группе стран лидирующие позиции занимает четвертый технологический уклад. Особняком стоит современная Россия. Отставая по среднедушевому доходу и имея сходную со странами со средними доходами структуру ВВП, Россия отличается деформированной структурой экспорта, в котором 56% занимает топливо (в 7,7 раза больше среднемировой доли) и всего 22% готовые изделия (в 3,5 раза ниже среднемирового уровня). Можно сказать, что экономика страны находится на игле топливного экспорта. В результате технологической деградации экономики России в 90-е годы упала доля пятого уклада, возросла доля раннеиндустриальных и до- индустриальных укладов. Поляризация уровня технологического развития при господствующей ныне неолиберальной модели глобализации еще более усилится в ближайшие два-три десятилетия в результате развертывания научно-технологического переворота, итогом которого станет утверждение шестого технологического уклада в авангардных странах в качестве преобладающего. Он станет определять конкурентоспособность товаров и услуг на мировом рынке начиная с 20-х годов. Позиции стран со средним (включая Россию) и особенно низким уровнем дохода, которые не имеют достаточных ресурсов для освоения наукоемких и капиталоемких поколений шестого уклада, для инновационного обновления экономики, значительно ослабнут, «пасть акулы» между богатыми и бедными странами еще более раскроется. Переход к модели глобализации, основанной на диалоге и партнерстве цивилизаций, необходим для того, чтобы переломить сложившиеся крайне опасные тенденции поляризации в мировом технологическом пространстве, подтянуть общими усилиями технологический уровень ныне отстающих стран и цивилизаций. Что это возможно, показывают не столь отдаленные примеры второй половины ХХ в. — Республика Корея и Тайвань, Сингапур и Таиланд, Китай и Индия, Мексика и Бразилия. Однако для большинства стран третьей группы этот путь с опорой на собственные силы нереален, ибо квалифицированных кадров и финансовых ресурсов для инновационно-технологического прорыва явно недостаточно. Выход один: нужны глобальная стратегия инновационно-технологического прорыва, долгосрочная глобальная программа, реализующая эту стратегию и ориентированная на технологический прорыв не только в развитых, но и в развивающихся странах и в значительной мере финансируемая за счет мировой технологической квазиренты (о чем пойдет речь в следующей главе). Россия может сыграть видную роль в разработке и реализации такой стратегии и программы, реализуемых на основе принципов диалога и партнерства цивилизаций. 8.3.

<< | >>

↑

Источник: Б. Н. Кузык, Ю. В. Яковец. Россия-2050. Стратегия инновационного прорыва. 2005

Еще по теме Глобализация: исторические корни, сущность, многомерность:

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Международные экономические отношения - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Размещение производительных сил (РПС) - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика зарубежных государств - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -

- Аудит - Банки - Бизнес - Бухгалтерский учет - Макро и Микроэкономика - Маркетинг - Менеджмент - Философия - Финансы - Экономика -