Глава 2 ОСОБЕННОСТИ ПОВЕДЕНИЯ ПРЕДПРИЯТИЙ НА РАЗНЫХ ЭТАПАХ ЭВОЛЮЦИИ ПЛАНОВОЙ ЭКОНОМИКИ

Наиболее жестко принципы централизованной организации и планирования производства соблюдались в советской эко- номике в период с конца 1920-х годов и примерно до середины

1960-х годов.

предприятия можно было рассматривать как вполне независи-

мые юридические и производственные единицы, но в эконо-

мическом смысле они представляли собой не более чем цеха или участки одного большого завода. Например, в приказе по Высшему Совету Народного Хозяйства СССР от 29.11.1930 г. задачи управления отраслями национальной экономики фор- мулировались следующим образом:

«…функции сбыта и снабжения фактически централизуют- ся в специальных управлениях объединений по сбыту и снаб- жению…

По мере того как органы сбыта и снабжения в объединении укрепляются, становится возможным отменять уставы трестов,

превращая их в хозрасчетные части объединения… Президиум

ВСНХ исходит из той основной установки, что тресты с функ-

циями сбыта и снабжения должны существовать только как исключение».

«Освобождение трестов и предприятий от функций сбыта и

в особенности от функций снабжения, еще неразвернутое в достаточной степени в настоящее время, должно быть реши- тельно проведено в срочном порядке» [167].

Все основные экономические параметры деятельности пред-

приятий задавались им сверху, и отклонения от этих параметров,

даже неумышленные, достаточно строго наказывались.

Подобная экономическая централизация имела ряд безус-

ловных преимуществ, особенно с точки зрения верховной вла-

сти СССР. Централизованное планирование позволяло быстро

52

перемещать большие количества ресурсов из отрасли в от- расль, осуществлять экономические прорывы, концентрируя усилия на приоритетных направлениях, проводить хорошо сбалансированную денежно-финансовую политику и т.д.

Однако перечисленные в предыдущей главе противоре- чия во взаимоотношениях предприятий и государства, про- явившись уже в самые первые годы существования центра- лизованной экономики, создавали весьма и весьма серьез- ные проблемы. Хотя эти проблемы в целом замалчивались, и открытая для публики информация о них появлялась крайне редко, руководство СССР вполне отдавало себе от- чет в остроте противоречий. Для советских властей явно не- приемлемыми были такие явления как:

• Низкая заинтересованность директоров и рядовых со-

трудников предприятий в хороших результатах работы.

• Высокий уровень издержек и непроизводительных затрат,

отсутствие серьезных стимулов к экономии ресурсов.

• Большое число «отстающих» предприятий, с которыми непонятно что делать.

• Необходимость постоянного административного вме- шательства сверху для достижения поставленных перед предприятиями задач.

• Высокая нагрузка на государственный управленческий ап- парат, влекущая за собой как быстрый рост его численно- сти, так и усиление проблем бюрократического характера.

12 Именно из-за этих свойств советскую экономику впоследствии час-

то называли «экономикой мобилизационного типа» [202].

53

• Переполнение каналов передачи информации от верх- них уровней власти к предприятиям и обратно, серьезно замедлявшее принятие управленческих решений.

С годами озабоченность советского руководства таким по-

ложением дел возрастала все больше и больше.

«Недостатки в работе министерств наглядно отражаются в практике планирования сельского хозяйства.

ется много лишних, сковывающих инициативу местных орга-

нов, МТС и колхозов, показателей» [185].

«... сложилась громоздкая, с излишними промежуточными звеньями система управления промышленностью: министер-

ство – главк – трест – предприятие. При этом во многих мини-

стерствах существовала трех- и даже четырехзвенная система построения аппарата: главное управление – отдел – сектор. ...

В 1953 г. аппарат управления насчитывал 6,5 млн. человек при

общей численности рабочих и служащих [в народном хозяйст-

ве] около 50 млн. человек» [45].

«В условиях военного времени... централизация руково-

дства имела определенные преимущества, но в мирной об- становке она казалась мне ненужной и обременительной... Сталин при огромном потоке дел просто не успевал прочи- тывать все постановления и распоряжения, которые он под- писывал. При тогдашней централизации, когда без подписи предсовмина СССР нельзя было получить даже 2-3 тонны бензина, количество этих распоряжений и постановлений становилось необъятным.

И тогда был придуман так называемый перечень, куда включались отобранные постановления и распоряжения, кото- рые шли на подпись... В конце перечня Сталин ставил свою подпись, и это считалось подписанием всех включенных в не- го правительственных документов.

При таком порядке, хотя его правильно было бы назвать непорядком, не надо было добиваться подписи главы правитель- ства, чего-то доказывать, кого-то убеждать. Важно было, чтобы интересующее вас постановление попало в перечень. Такой по- рядок был источником многочисленных недоразумений, непра- вильных решений и анекдотических распоряжений» [78].

54

«...удельный вес предприятий, не выполнивших годовые задания, составил в 1951 г. – 31%, в 1953 г. – 40%, в 1954 г. –

36%» [45].

Иначе говоря, несмотря на многолетние усилия государст- ва, работа предприятий в условиях жесткого экономического централизма 1920-1940-х годов далеко не всегда давала удов- летворительные результаты, и поэтому необходимость поиска других путей становилась все более очевидной.

Были и другие причины, которые подталкивали верховную власть к переменам и преобразованиям в экономике.

1950-х годов Советский Союз столкнулся с целым рядом серьез- ных социально-экономических проблем. К наиболее острым из них следует отнести накопление социальных долгов перед населе-

нием и крайне тяжелое в те годы положение сельского хозяйства.

Социальные долги стали следствием огромной экономиче-

ской нагрузки на население. Высокие темпы роста в 1920-е и

1930-е годы, успешная милитаризация экономики в военные годы, быстрое послевоенное восстановление во многом обес-

печивались за счет резкого увеличения интенсивности труда и постоянного занижения его оплаты. Несмотря на производст-

венные успехи страны, подавляющая часть населения страны продолжала жить бедно: доступ к продуктам питания, товарам повседневного пользования и услугам был серьезно ограни-

чен, обеспеченность жильем и товарами длительного пользова-

ния находилась на очень низком уровне. Достаточно сказать, что после засухи 1946 года во многих регионах страны имел место

настоящий голод, а всеобщая карточная система распределения

продовольствия среди населения была отменены в СССР лишь в конце 1947 года [130]. Всплеск рождаемости в послевоенные го-

ды еще более обострил социальные проблемы.

Что касается сельского хозяйства, то оно стало жертвой по- стоянного выкачивания ресурсов из него. Это выкачивание выражалось в хронической недоплате колхозам и колхозникам за результаты их труда, в повышенном налогообложении сель- ских жителей и в постоянной утечке населения из села в город.

«Государство изымало у колхозов почти все, не давая им возможности оплачивать труд колхозников. Если до войны

55

колхозы распределяли по трудодням примерно 20% валового сбора зерна и свыше 40% денег, то в 1945 г. всего лишь 13,8% зерна и 28,5% денег...

В 1946-1950 гг. денежная оплата труда в колхозах не достигла довоенного уровня... Средняя выдача зерна на один трудодень

колхозникам и трактористам снизилась с 1,65 кг в 1940 г. до

1,02 кг в 1947 г...

Значительная часть бюджета колхозников уходила на опла-

ту налогов, страховых платежей и подписку на займы. В среднем по РСФСР в 1945 г. каждый крестьянский двор израсходовал на них 32,8% расходной части бюджета... До 1949 г. сельскохозяй- ственный налог постоянно повышался. В 1948 г. средний размер налога на крестьянский двор составил 475 рублей...

Если на 1 января 1948 г. в колхозах [по РСФСР] проживало

72,8% общей численности населения, то в 1949 г. – 70,8%; в

1950 г. – 69,8%; в 1951 г. – 68,3%» [45]

Разумеется, в подобных условиях социальное и политиче-

ское равновесие в стране могло удерживаться только за счет внеэкономических рычагов. Среди этих рычагов основную

роль играли: жесткая трудовая дисциплина, постоянный идео-

логический контроль, частые кадровые перестановки, мораль- ные поощрения лучших рядовых работников и управленцев, агитационные кампании с пропагандой необходимости интен- сивного труда и т.д. Согласие населения с подобными «прави- лами игры» в экономике в значительной степени обуславлива- лось массовыми репрессиями, волны которых вплоть до нача- ла 1950-х годов регулярно прокатывались по СССР. И хотя размах и жестокость этих репрессий далеко не всегда поддава- лись каким-либо разумным объяснениям, определенная эко- номическая логика у них была – они помогали центральной власти практически беспрепятственно аккумулировать в своих руках основную часть материальных и финансовых ресурсов.

Тем не менее, более чем двадцатилетняя практика показала,

что эффективность подобных внеэкономических методов ог- раничена. Они обеспечивали неплохие результаты, когда речь шла о количестве произведенной продукции, но гораздо хуже работали, когда дело касалось повышения качества. Кроме того,

56

перечисленные выше обстоятельства создавали серьезное соци- альное напряжение в стране, от которого к середине 1950-х годов устало не только общество, но и, видимо, сама верховная власть.

«Вот как Хрущев. Он сколотил себе группу. Потому что все хотели передышки, полегче пожить...

– При Хрущеве – хлеб есть, продукты есть, ну и хорошо. Он и сыграл на этом.

– Не столько он, сколько его использовали ловко. Все хоте-

ли передышки, чтобы напряженность как-то ушла» [168].

«Конечно, такая сверхэксплуатация, драконовский режим не всем нам были по вкусу – люди есть люди, хотелось рас-

слабиться, уделить хоть немного времени семье, личным ин-

тересам, а кое-кому и вкусить благ от почета, привилегий, вы-

сокого положения ...

– Вы хотите сказать, что Хрущев сыграл на этом?

– Да, этот "человеческий" фактор во многом расширил и укрепил поддержку Хрущева руководителями в центре и осо- бенно на местах – Никита Сергеевич выступал за более «мяг- кую» дисциплину и режим труда, слыл человеком, способным

«понять» и «войти в положение», хотя в целом был довольно требовательным. Не случайно одной из первых «ласточек» но-

вого стиля стал запрет Хрущева оставаться на работе после 8

часов вечера. При Сталине же многие наркоматы работали и по ночам, что, конечно же, изматывало людей» [111].

В то же время нельзя однозначно утверждать, что именно

экономические и социальные проблемы стали основной причиной перемен, произошедших в СССР в 1950-е годы. Слабость обратных связей являлась, как известно, одной из ключевых особенностей системы централизованного плани- рования. Центр в лице верховной власти часто недооцени- вал отрицательные импульсы либо, даже зная об их истин- ном масштабе, игнорировал. Как следствие, принятие реше- ний в плановой экономике было весьма и весьма субъектив- ным процессом. Очень существенную роль играли полити- ческие амбиции, идеологические воззрения и человеческие эмоции. Собственно экономические мотивы нередко уходили

57

на второй план13. Поэтому вполне вероятно, что подвижки в стране произошли не столько из-за кризисных социально- экономических процессов, сколько благодаря изменениям в персональном составе верховной власти.

Как бы то ни было, в середине 1950-х годов руководство СССР

решило смягчить свою политику как в общественной жизни, так и в экономике. Помимо прочего, власть сочла, что чрезмерно жест- кая централизация и отсутствие действенных экономических сти- мулов для нормальной работы предприятий замедляют развитие национальной экономики и рост уровня жизни населения.

Как следствие, в этот период времени верховной властью СССР были сделаны первые заметные попытки расширить об- ласть действия экономических нормативов и стимулов, в том чис- ле и на уровне предприятий. В частности, в августе 1954 г. был введен дифференцированный режим кредитования для хорошо и плохо работающих предприятий. В 1955 г. колхозам разрешили самостоятельно принимать решения об организации производства и использовании своих ресурсов при условии выполнения обяза- тельных поставок продукции государству. В этот период были также введены более высокие закупочные цены на сверхплановую сельскохозяйственную продукцию, а техника из централизован- ных машино-тракторных станций (МТС) была передана в собст- венность колхозов и совхозов14, что также способствовало росту экономической самостоятельности аграрных предприятий [44].

Тем не менее, в течение примерно десяти лет после 1954 г. действия по внедрению «экономических» методов в народно- хозяйственную практику были локальными, эпизодическими и

13 С конца 60-х годов на процесс принятия макроэкономических решений в СССР очень сильно влияли также ведомственно-бюрократические коалиции, бившиеся за реализацию своих интересов. Но в 50-е годы ве- домственная бюрократия все еще находилась под полным контролем КПСС, и потому вряд ли ее мнение всерьез учитывалось партийными верхами при принятии решений.

14 Некоторые эксперты, в частности Г.И. Ханин [182], считают, что расформирование МТС привело к оттоку из отрасли части квалифици-

рованных механизаторов и к ухудшению использования сельхозтехники.

Однако в любом случае передача машинного парка сельхозпредприяти-

ям расширяла их экономические возможности.

58

слабо увязанными между собой. Результаты, полученные в процессе этих экспериментов, вряд ли были значительными. Впрочем, темпы роста советской экономики при этом остава- лись очень высокими, и потому заниматься крупномасштаб- ными преобразованиями системы централизованного планиро- вания в 1950-е годы было не слишком логично. По этой причине принципы функционирования советской экономической системы этого периода в целом мало отличались от принципов предшест- вующего двадцатилетия. Директорский корпус того времени воспринимал ситуацию следующим образом:

«…к середине шестидесятых господствовала директивная экономика, множество плановых показателей спускалось сверху. Никакой инициативы у непосредственных исполните- лей не было» [57].

В то же время идеи о более широком использовании различных экономических механизмов для решения управленческих проблем

становились все более популярными. Быстрое увеличение мас-

штабов советской экономики и значительное усложнение ее от-

раслевой и технологической структуры превращало централизо- ванное планирование в чрезвычайно трудоемкий процесс. Как следствие, росло число ошибок и противоречий, увеличивались финансовые затраты на обеспечение планирования и контроля. При этом все проблемы плановой экономики, выявившиеся на бо- лее ранних этапах, по-прежнему оставались актуальными.

Ослабление политической цензуры конца 1950-х и начала 1960-х годов значительно облегчило публичное обсуждение различных

экономических проблем СССР. Среди специалистов по экономике

начались масштабные научные дискуссии. Участники этих дискус-

сий не касались (да и не имели возможности касаться) основных принципов функционирования плановой экономики. Однако второ- степенные экономические сюжеты обсуждать не возбранялось15.

15 Эти дискуссии не были вполне свободными. Их участникам приходи- лось тщательно соблюдать идеологические ограничения и всякий раз дока- зывать связь своих идей с постулатами «марксистско-ленинской теории». Это вносило в дискуссии существенный элемент схоластики. В то же время в остальных аспектах эти научные обсуждения нередко были весь- ма дельными и содержательными.

59

К числу таких сюжетов относились и вопросы, связанные с взаимодействием органов государственной власти и предпри- ятий. Участники дискуссий на эту тему обсуждали пути уст- ранения проблем и противоречий, накопившихся за предшест- вующие годы.

Многие специалисты выступали за «лобовой» метод реше- ния проблемы, предлагая теми или иными способами улуч- шить методику и практику планирования и контроля. В этих целях, например, предлагалось создать общегосударственную автоматизированную систему планирования и управления (ОГАС) на базе повсеместного внедрения электронно- вычислительной техники и тотального «оцифровывания» эко- номической информации [34, 118].

В то же время с каждым годом все больше голосов раздава- лось в пользу того, чтобы: а) повысить самостоятельность предприятий при принятии экономических решений, в том числе за счет уменьшения числа отчетных показателей; б) ос- новной упор в процессе планирования сделать не на натураль- ные, а на финансовые нормативы; в) экономическую эффек- тивность предприятий оценивать не столько по валовым пока- зателям, сколько по уровню рентабельности производства [16].

Во многом под влиянием этой дискуссии в 1962 г. в СССР

были проведены небольшие экономические эксперименты. В

частности, две швейных фабрики («Большевичка» в Москве и

«Маяк» в Горьком), Западный угольный бассейн на Украине и ряд транспортных предприятий получили возможность вести

работу в условиях менее жесткого планирования [3].

Очень существенным аргументом в пользу перемен, безус-

ловно, стали социальные и экономические осложнения, с ко-

торыми СССР столкнулся в начале 1960-х годов.

Во многом эти осложнения были обусловлены управленче- скими ошибками верховной власти СССР. К их числу, прежде всего, следует отнести не слишком удачную попытку заменить отраслевой принцип планирования и управления территори- альным. Передача значительной части функций центральных министерств к региональным советам народного хозяйства (сов- нархозам) в условиях плановой экономики, скорее, усложнила,

60

чем упростила процессы принятия решений и координации дей- ствий. Кроме того, масштабная реорганизация практически всех ведомств неизбежно породила управленческую неразбериху.

«...многие другие совнархозы старались работать на себя, срыва-

ли поставки в другие регионы, и такое местничество расшатывало плановую экономику. Чрезмерная власть совнархозов разваливала

единую экономику, как в дальнейшем ее разваливала чрезмерная

власть восстановленных министерств. ... Уверен, что большинство

[хозяйственных руководителей] было все же против Хрущева. И это объяснялось не только некоторыми отрицательными личными ка- чествами Хрущева ..., но прежде всего его установкой на перма- нентные реорганизации как главное средство решения экономиче- ских проблем. В условиях такой чехарды и неуверенности станови- лось очень трудно решать крупные задачи» [109].

Еще одной серьезной ошибкой был запуск кампании против

«экономически неэффективных» личных подсобных хозяйств на- селения, которая имела целью перераспределить фонд рабочего времени в пользу крупного производства. Эта кампания вызвала очень серьезное раздражение со стороны простых граждан, многие из которых, по сути, лишались части своего имущества – домашне- го скота, плодовых деревьев и т.д. К тому же доступ населения к продуктам питания фактически ухудшался, поскольку централизо- ванная система продовольственной торговли в тех условиях не могла полностью заместить продукцию личных хозяйств.

Плохо подготовленными и потому малоэффективными ока-

зались и некоторые другие крупномасштабные проекты вер- ховной власти: попытка рывком повысить производство мяса и молока в стране, ускоренное внедрение новых сельскохозяй- ственных культур, действия по укрупнению сельских поселе- ний и т.д. К чисто управленческим ошибкам добавились и другие сложности. В частности, обострение международной политической обстановки в начале 1960-х годов (Карибский кризис и пр.) вызвало скачок военных расходов в СССР, обу- словивший значительное уменьшение инвестиций в граждан- скую экономику и особенно в жилищное строительство [201]. Сильная засуха, имевшая место в 1963 г., привела к серьезно- му спаду в сельском хозяйстве.

61

Судя по всему, на экономической ситуации стали сказы- ваться и изменения в поведении предприятий. Внеэкономиче- ское давление на них значительно ослабело, а экономические стимулы, которые могли бы гарантировать сохранение интен- сивности работы на прежнем уровне, еще не были найдены. В результате поведение предприятий стало более оппортунисти- ческим. Иначе говоря, предприятия стали активнее прибегать ко всем тем формальным и неформальным методам, которые облегчали им выполнение плановых заданий и получение раз- личных вознаграждений.

«Начальники шахт и разрезов, а также участков были озабо- чены только тем, чтобы отстоять заниженные плановые тонны до- бычи, потом перевыполнить и получить хорошую премию» [57].

Косвенным подтверждением проблем в этой области явля-

ются и сведения об экономических преступлениях со стороны хозяйственных работников, среди которых немалую часть со-

ставлял директорат предприятий.

«В 1950-е годы совершенно необходимая для любой централи-

зованной системы – а особенно для командной экономики, где нет контроля рынка, – контрольная система была в значительной сте- пени демонтирована. Когда в начале 1960-х годов опасные по- следствия такого демонтажа частично были осознаны и началась более тщательная проверка деятельности хозяйственных органи- заций и органов власти, выявились значительные размеры кор- рупции и злоупотреблений. К суду тогда было привлечено около

12 тысяч руководящих работников, в том числе 4 тысячи (!) пар-

тийных работников» [182].

Социально-экономические последствия всех этих проблем ока-

зались очень ощутимыми. Темпы роста в 1962-1963 гг. заметно снизились (табл.2.1). Примерно в это же время в СССР в целом ухудшилось продовольственное снабжение и выросли розничные цены на ряд продуктов питания, что повлекло за собой в том числе и резкие публичные протесты населения. Последнее в советское время случалось крайне редко и потому стало очень неприятным сигналом для высшего руководства.

Вследствие всех этих событий в обществе и власти выросло число тех, кто выступал за перемены в экономике. В определен-

62

ный момент времени позиция сторонников новых решений во- зобладала, и в 1965 г. в стране была предпринята реальная по- пытка провести комплексные экономические преобразования.

Таблица 2.1

Динамика производства в натуральном выражении по отрас-

лям (СССР, % к предыдущему году)*

Год

Произведенный национальный доход

Промышлен-

ность

Сельское

Хозяйство

Строительство

Транспорт

Торговля

Другие отрасли 1961

1962

1963

1964

1965

1966 106,8

105,7

104,0

109,3

106,9

108,1 109,6

107,5

105,6

107,9

105,6

106,2 102,3

103,5

89,9

104,0

99,9

108,9 114,8

110,5

104,3

107,0

109,3

107,6 104,0

105,9

106,5

106,8

106,5

103,9 103,4

105,5

103,8

104,7

108,9

107,8 105,3

104,3

103,5

104,1

104,9

103,6

* Данные по произведенному национальному доходу взяты из справочника

«Народное хозяйство СССР в 1977 г.». Остальные данные представляют собой очищенные от искажений числовые ряды, реконструированные А.Н. Пономаренко [120, 121].

Реформа 1965 г. имела несколько составляющих, но ключе- вые ее мероприятия были нацелены именно на повышение экономической самостоятельности предприятий. Согласно официальным постановлениям ЦК КПСС и Совета Министров [129, 132], в части взаимоотношений государства и предпри- ятий реформа включала в себя следующие нововведения:

• Число директивных плановых показателей, обязательных для выполнения предприятиями, сокращалось в несколько раз. Если до реформы число таких показателей равнялось примерно

тридцати, то после их должно было остаться семь: объем реализо-

ванной продукции; объем выпуска по основной номенклатуре (в физических единицах); объем прибыли и, соответственно, уровень

63

рентабельности; фонд заработной платы; размер отчислений в бюджет и\или объем получаемых из бюджета субсидий; объем ос- новных фондов, вводимых за счет инвестиций из госбюджета; внедрение новой техники и выпуск новой продукции. При этом в том же плане фиксировался объем поставок на предприятие из централизованных фондов, что в некоторой степени уравнивало взаимную ответственность государства и предприятия.

• Вводились в действие дополнительные критерии и меха- низмы чисто экономического характера, которые должны были стимулировать более активную работу предприятий и их работников.

До реформы предприятиям оставалось всего от 1 до 6%

плановой прибыли, в то время как нормативы по отчислению сверхплановой прибыли составляли от 15 до 60%. Это правило

прямо подталкивало предприятия к борьбе за занижение соб-

ственных планов. В процессе реформы акцент был изменен:

норматив отчислений от плановой прибыли превышал норма-

тив отчислений от сверхплановой прибыли [16].

Фактическая доля прибыли, попадавшая в распоряжение предприятий, постепенно росла, составляя от 25-30% в 1966 г. до 42% в 1972 г. [26, 53]. Эти отчисления от прибыли пред- приятия могли осваивать в рамках двух фондов: фонда мате- риального поощрения, а также фонда социально-культурных мероприятий и жилищного строительства. Деньги из этих фондов шли как на прямое премирование сотрудников, так и на финансирование социальных проектов предприятия.

Еще одна часть прибыли, а также часть амортизационных от- числений и выручка от «реализации излишнего имущества» по- ступали в фонд развития производства, из которого предприятие могло финансировать свои инновационные мероприятия.

• Нормативы и критерии, которые определяли экономи- ческие отношения между государством и предприятиями, становились долгосрочными.

«Отчисления в фонд развития производства от прибыли

производятся по нормативам, определяемым в зависимости от увеличения объема реализации продукции или размера при- были (в сопоставимых ценах) и от уровня рентабельности,

64

предусмотренных в годовом плане. Нормативы устанавлива-

ются стабильными на ряд лет...» [132]

• Законодательно ограничивались возможности выше- стоящих инстанций по пересмотру плановых заданий для предприятий.

«Изменение утвержденных предприятию плановых заданий

может производиться вышестоящим органом лишь в исключи- тельных случаях, с предварительным обсуждением этих во- просов с администрацией предприятия, в порядке и сроки, ус- танавливаемые Советом Министров СССР» [129]

• Сужались права вышестоящих органов по изъятию и пе-

рераспределению закрепленного за предприятиями имущества.

• Создавалась новая система ценообразования.

У этой системы было две основных особенности:

1) Новые цены в большей степени соответствовали сло- жившимся в экономике реальным производственным за- тратам. Это уменьшило долю так называемых планово- убыточных отраслей и предприятий [25]. Следовательно, зона действия экономических рычагов, связанных с при- былью и рентабельностью, расширилась.

2) Новые правила дали предприятиям возможность сущест- венно больше влиять на процессы установления плано- вых цен, в особенности в тех случаях, когда речь шла о ценах на новые виды продукции.

• Вводилась так называемая «плата за фонды», имевшая целью ограничить стремление предприятий накапливать ресурсы «про запас»16.

• Расширялись возможности по самостоятельному уста- новлению горизонтальных экономических связей между пред- приятиями посредством заключения двухсторонних договоров.

16 В базу для расчета платы за фонды включался только основной ка- питал предприятия (здания, сооружения, машины, оборудование и т.п.). На используемые материальные ресурсы некапитального харак- тера (сырье, конструкционные материалы, комплектующие и т.д.), а также на трудовые ресурсы подобные платежи не распространялись. Следовательно, полноценной экономии ресурсов плата за фонды обес- печить не могла.

65

Теоретически перечисленные нововведения существенно улучшали условия для работы предприятий.

Во-первых, значительно снижался уровень неопределенно-

сти, что позволяло предприятиям лучше планировать свою деятельность. Благодаря этому появлялась возможность уменьшать издержки на преодоление форс-мажорных обстоя- тельств, проводить стратегически более осмысленную инве- стиционную деятельность и т.д.

Во-вторых, уменьшалось количество контактов предпри- ятий с вышестоящими инстанциями, согласований, пересылок документов и т.п. В принципе, это должно было привести к сокращению разного рода трансакционных издержек.

В-третьих, размер финансовых доходов предприятий стал больше зависеть от них самих. Увеличивать доходы можно

было как за счет роста производства, так и изменяя структуру

выпуска в пользу «выгодных» видов продукции

Конечно, при отсутствии реальных рыночных отношений рост доходов сам по себе не особенно упрощал доступ к мате-

риальным ресурсам. Полной свободы в распоряжении этими деньгами также не было. Их распределение по направлениям

использования по-прежнему определялось весьма жесткими нормативами и достаточно внимательно контролировалось. Однако гибкость оплаты труда все же несколько повышалась,

благодаря чему у директората предприятий улучшались возмож-

ности для поощрения своих лучших работников. У предприятий также появлялась некоторая дополнительная свобода в инвести-

ционных решениях, финансируемых за собственный счет.

В-четвертых, упрощались горизонтальные контакты между предприятиями, которые помогали предприятиям отчасти

компенсировать постоянную нехватку ресурсов, поставляемых

по распоряжению центральных органов.

Однако на практике реформа оказалась в значительной степени выхолощенной. Многие формальные решения были сведены на

нет неформальной практикой. Вышестоящие инстанции, исполь-

зуя различные рычаги давления, по-прежнему навязывали пред-

приятиям задания, противоречащие ранее согласованным планам.

У предприятий под теми или иными предлогами часто изымались

66

сделанные ими финансовые накопления. Нормативы и расценки продолжали произвольно пересматриваться. Все это, как и рань- ше, делалось неожиданно для предприятий. Министерства и ве- домства издавали множество инструкций, распоряжений и прочих подзаконных актов, которые фактически дезавуировали большую часть законодательных решений о праве предприятий на само- стоятельные экономические действия.

«Ссылаясь на нехватку бюджетных ресурсов, Минфин неред-

ко предлагал пополнять их за счет изъятия части фондов, обра- зуемых на предприятиях. Особенно если учесть, что у многих предприятий, проводивших более активную работу по внедре- нию хозрасчета и новых методов планирования, появились зна- чительные денежные средства благодаря реформе» [109]

«Методы противодействия могу перечислить... Метод №3 –

«ресурсный контроль»: прикрываясь лозунгом экономии, именно тем предприятиям, которые начинали работать по-новому, уре-

зали ресурсы и тем самым ставили их в неблагоприятные усло-

вия по сравнению с остальными. Метод №4 – «финансовая необ-

ходимость»: под предлогом достижения финансовой сбаланси- рованности в отрасли и в промышленности в целом финансовые органы систематически перераспределяли прибыль в пользу плохо работающих предприятий за счет фондов стимулирования эффективно работающих... Все это делалось негласно» [109].

«Две недели назад директора лично вызвал министр и ска- зал ему: «Если в двухмесячный срок не ликвидируешь невы- полнение по поставкам военной продукции, из директора пре- вратишься в вахтера». Так и сказал, что никуда кроме вахтера не устроишься» [12].

Перевод советских предприятий на новые формы работы также происходил достаточно медленно. Первые 43 предпри- ятия получили право работать в соответствии с новым законо- дательством, начиная с 1 января 1966 г. С 1 апреля того же го- да к ним добавилось еще 200, а с 1 июля еще 430 предприятий. К концу 1967 г. по новым правилам стало работать 15% пред- приятий страны, и лишь к началу 1970 г. их доля достигла

75%. Причем в этот момент уже началась неявная ревизия ре-

67

формы, которая еще больше сократила масштаб и без того не слишком значительных нововведений.

Довольно часто в текстах, посвященных судьбе реформы

1965 г., утверждается, что причиной ее неполноты и незавер- шенности стало сопротивление консервативного крыла КПСС, которое по идеологическим причинам не хотело реформиро- вать социализм [109, 124]. Представляется, что это слишком упрощенная трактовка событий. На самом деле основная про- блема носила системный характер и была связана взаимным отталкиванием двух разнородных экономических механизмов.

Первый из этих механизмов – централизованное планиро- вание – был наиболее эффективным, когда с его помощью экономический центр аккумулировал в своих руках макси- мально возможный объем ресурсов и осуществлял их крупно- масштабную целевую переброску (реаллокацию). Второй ме- ханизм, основанный на независимых экономических решениях предприятий, также мог работать эффективно только в том случае, когда объем ресурсов, оставляемый предприятиям, был более-менее значителен. Как следствие, после начала ре- формы возникла конкуренция17 экономического центра и предприятий за доступ к одним и тем же ресурсам. Причем конкуренция за ресурсы была заведомо неравной, так как эко- номический центр (в лице министерств и ведомств) был не только ее участником, но и арбитром.

Эти два механизма могли бы постепенно притереться друг к другу только в том случае, если бы верховная власть СССР согласилась с замедлением темпов роста и, следовательно, с откладыванием решения некоторых своих задач. Возможно, при таком развитии событий были бы найдены какой-либо ра- зумный способ сочетания обоих механизмов и какая-то рацио-

17 Употребление понятий «конкуренция» и «торг» применительно к процессу централизованного распределения ресурсов вовсе не означает наличия в нем рыночных элементов. Когда ведомства и предприятия боролись за свою долю в централизованных ресурсах, это не предпола- гало никаких обменных процессов. Значение имел только неформальный вес экономического агента в советской политической системе. Следо- вательно, никакого «административного рынка», как иногда считают, в СССР не существовало [198].

68

нальная пропорция распределения ресурсов между централь- ными ведомствами и предприятиями. Однако советское руко- водство продолжало бороться за военно-политическое лидер- ство в мире и потому не желало оказываться от скорейшей реализации всех своих оборонных, производственных и соци- альных программ. В результате министерства и ведомства продолжали получать многочисленные задания, для исполне- ния которых нужны были огромные ресурсы. Чтобы сконцен- трировать необходимый объем ресурсов, центральные ведом- ства были вынуждены упомянутыми выше формальными и неформальными способами изымать их у предприятий18.

«...в ходе реформы выяснилось, что почти все доходы от нее концентрируются на одной стороне – в руках предприятий. Что же касается бремени финансовых обязательств перед населени- ем, обороной и т.д., то оно целиком осталось на государстве. Это неравновесие, заложенное в самих условиях реформы, породило обратную тенденцию – к покушениям финансовых органов на фонды стимулирования предприятий» [109].

В этих условиях возможность более-менее полноценно пе- рейти на новые условия работы могла быть предоставлена лишь очень небольшой части советских предприятий. При этом немногочисленные привилегированные предприятия, по сути, играли роль своеобразных «парадных витрин», при по- мощи которых министерства и ведомства имитировали реформа- торские усилия. Ситуация на всех остальных предприятиях с точки зрения административной самостоятельности изменилась мало – их жизнь по-прежнему была практически полностью под- чинена выполнению заданий вышестоящих инстанций.

В то же время, номинально почти не повлияв на процесс централизованного планирования и отраслевого управления, реформа очень сильно изменила стереотипы поведения совет- ских предприятий. Усиление роли финансово-экономических показателей и уменьшение жесткости внеэкономических ры-

18 Конечно, в рамках государственных программ многие предприятия потом получали эти ресурсы обратно. Нередко даже в увеличенном объеме. Но о самостоятельном распоряжении этими ресурсами речь идти уже не могла.

69

чагов открыло перед предприятиями качественно новые воз- можности для «игры» с органами власти. Фактически у совет- ских предприятий появилась возможность самостоятельно вы- бирать стратегию по выполнению стоимостных плановых по- казателей. Как следствие, предприятия при решении своих за- дач стали гораздо более активно использовать методы нефор- мального характера: завышение и занижение своих реальных производственных результатов; стремление изменить структу- ру своего выпуска в пользу более дорогих видов продукции; обновление номенклатуры производимых продуктов с целью повышения цен; накопление материальных ресурсов для об- менных операций бартерного типа и т.д.

Во многих случаях тогдашнее экономическое поведение предприятий оказывалось сходным с их действиями в 1990-е

годы. Исходя из этого обстоятельства, можно утверждать, что

советская экономика стала приобретать черты переходной еще в середине 1960-х годов.

Конечно, нельзя сказать, что после реформы 1965 г. при

взаимодействии государства и предприятий появились рыноч- ные отношения, так как никаких новых обменных процессов между этими двумя типами экономических агентов так и не возникло. Однако, в то же время как в процессе координации действий между ведомствами и предприятиями, так и в про- цессе их торга за ресурсы диалог велся уже преимущественно на экономическом языке. Кроме того, спустя короткое время взаимоотношения по горизонтальному товарообмену между предприятиями, связанные с необходимостью устранять пере- косы в централизованном снабжении, приобрели в СССР очень значительный масштаб. Этот товарообмен во многих случаях происходил уже по вполне рыночным правилам. Ина- че говоря, предприятия все в большей степени становились самостоятельными экономическими единицами, и их функции в народном хозяйстве уже неправомерно было сводить к роли

«цеха на большом заводе».

Сходным образом развивались события и в других странах,

осуществлявших реформы своей плановой экономики.

70

«...в Венгрии в результате реформы 1968 г. повысилась само- стоятельность предприятий, были отменены прямые директивные указания в отношении текущего производства, возросла роль рын- ка... Тридцать лет назад характерными для социалистической эко- номики были ударная работа, штурмовщина по выходным и праздничным дням. Сейчас руководители предприятий да и рабо- чие все решительнее требуют бесперебойного снабжения мате- риалами, более четкой организации производства» [69].

Что касается итога реформ в целом, то, как показал опыт последующих лет, противоречия и проблемы, с которыми эко- номика сталкивались в период жесткой централизации, не бы- ли устранены и сохранились практически в прежнем масшта- бе. Более того, к ним прибавились дополнительные трудности, связанные с новыми аспектами экономической жизни, порож- денными реформой: усилением оппортунистического поведе- ния предприятий, усложнением контроля за динамикой цен и зарплат, усилением текучести рабочей силы и т.д. Все более острой становилась и проблема структурно-технологической несбалансированности советской экономики. Итоговым ре- зультатом всех этих проблем стало возобновившееся сниже- ние темпов экономического роста в СССР (табл. 2.2).

Такой ход событий беспокоил и верховную власть, и обще-

ственное мнение страны. В СССР продолжались активные дискуссии по поводу того, как улучшить ситуацию. В этих

дискуссиях по-прежнему обсуждались два основных сюжета:

повышение качества централизованного планирования и уси- ление экономической самостоятельности предприятий. В принципе, оба предлагаемых способа решения проблем были разумными, и их воплощение в жизнь, безусловно, должно было помочь ослабить негативные экономические тенденции.

Однако в настоящее время понятно, что в действительности внимание экспертного сообщества и власти в тот момент ока- залось сосредоточенным на достаточно второстепенных во- просах. Между тем, главная драма плановой экономики разво- рачивалась совсем в другом месте.

Эта драма заключалась в том, что верховная власть СССР в лице ЦК КПСС в 1960-е годы начала терять контроль за эко-

71

номической политикой ведомств. В борьбе за свои интересы министерства и ведомства образовывали коалиции, которые в свою очередь превращались в своеобразные суперструктуры. И именно эти коалиции, а не верховная власть, все в большей и большей степени определяли конкретные экономические за- дачи, подлежащие решению.

Таблица 2.2

Динамика производства в натуральном выражении по отрас-

лям (СССР, в % к предыдущему году)*

Год

Произведенный национальный до- ход

Промышленность

Сельское хозяйство

Строительство

Транспорт

Торговля

Другие отрасли 1967

1968

1969

1970

1971

1972

1973

1974

1975

1976 108,6

108,3

104,8

109,0

105,6

103,9

108,9

105,4

104,5

105,9 106,7

105,8

105,2

104,2

103,5

103,7

105,6

105,8

104,6

103,3 103,7

105,3

93,0

112,3

98,8

91,3

122,1

95,3

95,0

101,9 107,4

105,2

105,0

108,8

106,0

104,7

105,6

103,9

104,2

102,6 107,5

106,0

105,0

106,6

107,0

105,4

108,9

108,2

108,1

105,2 108,8

108,1

106,9

107,0

106,4

106,4

104,8

106,2

106,8

104,4 103,7

103,8

103,4

102,6

102,9

102,9

102,9

102,6

102,6

102,4

* Данные по произведенному национальному доходу взяты из справочника

«Народное хозяйство СССР в 1977 г.». Остальные данные представляют собой числовые ряды, реконструированные А.Н. Пономаренко [120, 121].

«В это время КПСС уже перестала быть абсолютным авто- ритетом. Другими словами, обручи, которые скрепляли от- дельные части нашего государственного механизма, ослабли. Крупные министерства, ведомства – все эти административные монстры почувствовали свою независимость от КПСС. Я имею в виду, прежде всего, армию, военную промышленность, отчасти

72

КГБ, далее Совмин, который в определенной степени представ- лял гражданскую экономику... Силился превратиться в супер- структуру и Агропром, но это ему плохо удавалось [198].

В значительной степени подменив центральную власть в час-

ти формулирования национальных экономических задач, ведом-

ства вовсе не предполагали брать на себя ответственность за страну. Национальная экономика рассматривалась ими прежде всего как резервуар материальных и финансовых ресурсов. Ос- новные тактические и стратегические задачи ведомств сводились к тому, чтобы получить из этого резервуара максимум возмож- ного. Разрабатывая и представляя в ЦК КПСС и Госплан свои плановые программы, ведомства решали именно эти задачи. По- этому с точки зрения национальных интересов эти программы могли быть совершенно абсурдными. Ю.В. Яременко охаракте- ризовал это обстоятельство следующим образом:

«Все эти структуры рвали на части имеющиеся в стране ре- сурсы, но им все равно их было мало, так как они имели ко- лоссальные ресурсоемкие программы, очень часто не связан- ные ни с какими реальными проблемами... наша экономика в своем развитии не имела какого-то внутреннего смысла, а бы- ла лишь неким пространством для воспроизводства и расши- рения административных структур» [198].

По большому счету, экспансионистские аппетиты совет-

ских ведомств в борьбе за ресурсы ограничивались только конкуренцией со стороны других мощных суперструктур.

В этот период времени гораздо более влиятельными стали и властные структуры, представляющие интересы регионов – рес- публиканские, областные и районные комитеты КПСС. Они, по-

чувствовав ослабление центральной власти, значительно активнее стали вмешиваться в экономические процессы на всех уровнях, в

том числе и на уровне предприятий. Причем деятельность пред-

приятий это вмешательство дезорганизовывало особенно сильно.

«Раньше местные власти только через главк с заводом разгова-

ривали. Это в 50-е годы было. Сейчас все распустили... Лимиты [централизованно распределяемые дефицитные ресурсы] дает мне главк, который худо-бедно мою ситуацию знает, а местные власти отбирают и отбирают, ничего знать не хотят... Помощь хозяйству

73

сельскому – если надо, то согласуй с главком, тогда и забирай лю-

дей, а то ведь черт знает до чего можно дойти» [12].

«К примеру, один наш завод в городе З. на время был пере-

веден в местное подчинение. В это период он получил от ме- стных властей предписание: построить в местном зоопарке вольеры для тигров и заселить их тиграми» [13].

Коалиции, возникавшие в процессе борьбы за ресурсы, мог-

ли иметь очень разную конфигурацию. Например, в определен-

ных ситуациях ведомства объединялись с предприятиями. Пред- приятия при выполнении заданий из центра шли на те или нару- шения хозяйственной дисциплины, но делали это с молчаливого согласия (а иногда и под давлением) своих министерств.

«Косыгин, конечно, знал о снижении хозяйственной дисци-

плины и как мог с этим боролся. Но он не мог представить се- бе, что дело дойдет до широкомасштабной фальсификации пищевых продуктов, промышленных изделий, на что решились в министерствах пищевой и легкой промышленности в погоне за легким финансовым выигрышем и цифрами плана» [109].

В других обстоятельствах ведомства, наоборот, боролись со своими предприятиями, беря в союзники центральную власть.

«...на многих предприятиях в результате реформы заработ- ки оказались намного выше, чем в министерствах. Последнее обстоятельство сыграло не последнюю роль... в переводе ми-

нистерских главков на хозрасчет... Прибыль по главку в целом была, как правило, низкой, и чиновники в зарплате ничего не

выигрывали. Зато министерства получили в руки орудие по- давления самостоятельности предприятий: раз хозяйственную самостоятельность получил главк в целом, значит, он и дол-

жен распоряжаться средствами отдельных предприятий, пере-

распределять эти средства по своему усмотрению» [109].

Во многих ситуациях ведомствам пыталась противодейст-

вовать коалиция местных властей и предприятий.

«...в республиках поддерживали реформу Косыгина, которая ограничивала права министерств и расширяла права предпри-

ятий. Руководители республик учитывали также и то, что в ре-

зультате реформы финансовые ресурсы республик возрастали...

74

В Госплан поступала информация о накоплении противоре- чий и даже конфликтов между союзными министерствами и рес- публиканскими властями. Например, когда на Украину являлся министр химической промышленности Костандов и начинал там командовать... это вызывало глубокое недовольство» [109].

Таким образом, начиная с 1960-х годов, экономические процес- сы в СССР все в меньшей степени направлялись волей централь- ной власти и все в большей степени определялись борьбой «всех против всех». Эта борьба была мало связана с объективной эконо- мической логикой и потому не могла играть роль механизма, ра- ботающего на поддержание равновесия в советской экономике. Наоборот, вследствие «объедания» более влиятельными коали- циями менее влиятельных бюрократическая борьба за ресурсы только усиливала структурные и технологические диспропорции.

Ослабление центральной власти вело к постепенной утере главного системного преимущества плановой экономики – воз-

можности направлять масштабные ресурсы туда, где они более

необходимы с точки зрения общенациональных экономических интересов. Как следствие, поддерживать экономическое равнове-

сие в стране становилось все сложнее. По большому счету, с того

момента, когда тенденции ведомственной децентрализации во- зобладали, экономическая система централизованного планиро- вания пошла в разнос. Возможно, этот процесс могли остановить отказ верховной власти СССР от глобальных политических ам- биций, выход из гонки вооружений и радикальное перераспреде- ление ресурсов в пользу потребительского спроса [109, 201], а также изменение ряда базовых ценовых соотношений.

Степень влияния структурных сдвигов на экономическую сба-

лансированность можно проиллюстрировать, сравнивая ситуации на зерновом и мясном рынке в позднем СССР и постсоветской России. В 1986-1990 гг. в СССР на душу населения производилось от 633 до 714 кг зерна и от 64,6 до 70,1 кг мяса в год. Кроме того, значительная часть доходов от нефтегазового экспорта шла на за- купку дополнительного зерна за рубежом. Причем импортное зер- но использовалось прежде всего для откорма скота и птицы внутри страны. Несмотря на эту мощную ресурсную подпитку, советские

75

граждане постоянно сталкивались с острым дефицитом мясопро-

дуктов и отсутствием потребительского выбора в этой сфере.

В постсоветской России производство зерна и мяса заметно сократилось, составляя в 2001-2005 годах, соответственно, от

463 до 596 кг и от 30,4 до 34,6 кг на душу населения. Однако при

этом страна стала нетто-экспортером зерна. Кроме того, возмож- ности потребительского выбора на рынке мясных изделий и хле- бопродуктов многократно выросли. Иными словами, макроэко- номический дисбаланс, из-за которого возникала критическая потребность в зерновом импорте, исчез. И это произошло не- смотря даже на то, что реальный объем ресурсов, попадающих в отечественное сельское хозяйство, значительно снизился.

Основная причина такого превращения – радикальное из-

менение ценовых соотношений на рынке, выразившееся в от- носительном удорожании хлебопродуктов и мяса. Свою роль сыграли и другие структурные факторы: вывод из оборота низкоэффективных земельных угодий, рационализация внеш- неторгового обмена, а также некоторое сокращение душевого потребления мяса и мясопродуктов (СССР, 1988 г. – 58 кг/чел., Россия, 2005 г. – 50 кг/чел. [154]).

Однако сколько-нибудь серьезных шагов по реструктуриза- ции экономики так и не было сделано. Как следствие, несмот- ря на действие ряда факторов, замедлявших распад, переход системы централизованного планирования в стадию тотально- го кризиса стал только вопросом времени.

Усиление трений и противоречий в верхних эшелонах эко- номической системы не могло не затронуть предприятия. Раз- мывание стратегических целей, растущая нечеткость в «пра- вилах игры», деградация плановой и производственной дисци- плины на всех уровнях все более подталкивали предприятия к тому, чтобы заниматься исключительно собственной судьбой.

Описанный выше образ жизни, продолжавшийся более двух десятков лет, сформировал совершенно особый стиль поведения

предприятий. С одной стороны, большинство советских пред-

приятий играло в бесконечные изощренные игры с государством,

главным смыслом которых было сделать поменьше, а получить побольше. Умение незаметно и без последствий обмануть выше-

76

стоящие инстанции считалось своего рода профессиональной доблестью, а несоблюдение правил деловой и трудовой этики стало превращаться в норму хозяйственной жизни.

«Я бы сказал, что хищения – это просто норма жизни. Этим за-

нимаются все – от рабочего до директора, включая всех инженер-

но-технических работников. Для нас самая распространенная форма хищений – это вывоз материалов с территории завода, ра- зумеется, на личные нужды… Директор никогда не испытывает затруднений ни в каких материалах. Если у него ремонт дачи, он загружает машину цементом, песком, кирпичом, лесом, всем, чем нужно и везет… Удельный вес хищений в общем расходе леса ве- лик. Я думаю, он доходит до четверти расхода всего леса» [11].

«У шоферов – норма: несколько часов отработал, а потом исчез вместе с машиной. Или так: он сделал одну «ходку»,

удачно или неудачно – неважно, все остальное время он счи-

тает своим. Попробуй, тронь его – поднимает скандал» [11].

«Здесь человек просто не держит своего слова. Он, напри-

мер, одалживает материал... с обещанием отдать через месяц...

через месяц он его не вернул... И люди не прерывали с ним контакт, потому что истребовать долг все равно невозможно, а продолжать работать надо» [11].

Однако с другой стороны, предприятия были очень мало приспособлены к самостоятельной экономической жизни. Они

привыкли к тому, что стратегические решения принимались без их участия, что государство брало на себя хозяйственные

риски и так или иначе выручало предприятия в критической ситуации, что при всех проблемах государство было наиболее надежным экономическим партнером.

«Возникла проблема с уникальным компрессором… В по-

добной ситуации надо ставить машину на ремонт. При всех хороших отношениях между предприятиями они в подобных

случаях друг к другу обращаются очень редко, так как такие

запасные части получить очень трудно. Если же с подобной просьбой обратится вышестоящая организация (министерст-

во), то она быстрее добьется желаемого результата. Так как

предприятие знает, что если у него случится беда, то помогать

77

ему будет министерство. Другими словами, предприятие име-

ет в лице министерства какую-то гарантию» [13].

Кроме того, предприятия воспринимали государство как авто-

ритетного третейского арбитра, способного самостоятельно навес- ти порядок в экономической сфере. Иными словами, несмотря на крайне запутанные и противоречивые отношения с государством, предприятия предпочитали жить именно в патерналистской эко- номике. Это было характерно и для других плановых экономик.

«Хозяйственные руководители нижнего ранга (руководство предприятий и непосредственно вышестоящие над ним орга- ны) испытывают противоречивые чувства к патернализму: они и хотят его, и противятся ему» [69].

Пытаясь каким-то образом справиться с проблемами и все-

таки исправить положение, руководство СССР продолжало время от времени осуществлять экономические нововведения. Немалая часть этих нововведений непосредственно касалась экономиче- ской деятельности предприятий и их взаимоотношений с органа- ми власти. Например, в 1979 г. была предпринята попытка повы- сить качество планирования как на макро-, так и на микроуровне. С этой целью было решено: а) внедрить принципиально новые ин- дикаторы деятельности предприятий, которые бы более точно от- ражали их реальные экономические результаты; б) повысить обоснованность и стабильность плановых заданий.

В частности, постановлением ЦК КПСС и Совмина №695 от 12.6.1979 г. в практику планирования был введен показа- тель так называемой нормативно-чистой продукции19, при по- мощи которого предлагалось измерять объем производства предприятий и динамику производительности труда, исчислять фонд заработный платы и т.д. [134]. Гипотетически применение

19 В бухгалтерском смысле чистая продукция – это разница между стоимостью проданной продукции и стоимостью понесенных предпри- ятием материальных издержек. Иначе говоря, понятие чистой продук- ции очень близко к понятию добавленной стоимости. Однако в плано- вые расчеты закладывались не фактические данные, а некоторые желае- мые экономическими ведомствами нормативы по производству чистой продукции. Несмотря на свою политэкономическую корректность, со счетной точки зрения этот методический подход, пожалуй, еще больше усложнял разработку планов и оценку деятельности предприятий.

78

показателя нормативно-чистой продукции должно было умень- шить стремление предприятий производить как можно более ма- териалоемкую продукцию и, наоборот, повысить выгодность усилий по повышению производительности труда.

Кроме того, постановление было нацелено на то, чтобы при разработке планов точнее учитывались реальные производст-

венные возможности предприятий. Для этого предполагалось

разработать и применять на практике паспорта предприятий,

которые должны были содержать информацию о наличных мощностях, организационно-техническом уровне и т.д. Поста- новлением также предписывалось усилить ответственность экономических ведомств за сбалансированность планов в час- ти обеспечения предприятий необходимыми ресурсами. Вы- полнение этих замыслов должно было способствовать сниже- нию уровня экономической неопределенности для предпри- ятий и упростить принятие ими стратегических решений.

В то же время постановлением были запланированы допол-

нительные меры (дисциплинарные взыскания, лишения пре-

мий и т.д.) против корректировки плановых заданий в сторону понижения. Эти меры представляли собой попытку ограни- чить действия ведомств и предприятий по подгонке цифр вы- полнения плана под фактические результаты.

В 1983г. было принято постановление ЦК КПСС и Совмина

№659, ставшее еще одной попыткой совместить принципы цен- трализованного планирования и хозяйственную самостоятель- ность предприятий [133]. В рамках этого постановления в очеред- ной раз был провозглашен переход к долгосрочным (неизменяе- мым в течение пятилетки) нормативам, в соответствии с которыми фиксировалась доля финансовых ресурсов, оставляемых в распо- ряжении предприятий по результатам их деятельности. При этом увеличивалась и степень свободы предприятий в части распоряже- ния собственными деньгами. Кроме того, при оценке результатов работы предприятий акцент делался на выполнение ассортимент- ного плана поставок, что было направлено на сокращение дефици- тов, столь характерных для механизма централизованного снабже- ния ресурсами. Впрочем, предусмотренные постановлением меры распространялись лишь на весьма ограниченный круг предпри-

79

ятий, входивших в состав министерств и ведомств, «участ- вующих в эксперименте». Теоретически эти попытки реформ могли дать кое-какие положительные результаты и снизить остроту кризисных явлений в советской экономике. Но, во- первых, в этот период времени центральная власть уже факти- чески не имела административной возможности полноценно

«продавить» свои управленческие замыслы через набравшие силу бюрократические и отраслевые коалиции. При этом иных

действенных рычагов у нее так и не появилось.

Во-вторых, все упомянутые нововведения по своей масштабно-

сти были несопоставимы даже с половинчатой реформой 1965 г. Попытки улучшений касались лишь второстепенных аспектов, связанных с взаимодействием государства и предприятий. Ни проблема долгосрочной сбалансированности планов, ни проблема рационального распределения ресурсов между экономическими агентами, ни проблема согласования ведомственных интересов этими решениями властей никак не затрагивалась. В сущности, все эти новшества носили косметический характер.

В силу указанных причин никаких серьезных экономиче- ских результатов предпринятые в 1970-е и начале 1980-х годов меры дать не могли. Кроме того, на экономической ситуации в СССР в очередной раз отрицательно сказалась характерная для плановой системы чрезмерная зависимость от политической воли властей. Серьезные экономические трансформации в стране осу- ществлялись, как правило, новыми поколениями советской элиты. Старая же элита обычно предпочитала сохранять экономический статус-кво и не очень рвалась проводить какие-либо реформы. И именно в 1970-1980 годы в советской элите преобладал консерва- тивный настрой очередного стареющего поколения.

Пассивность властей в те годы объясняется еще и тем обстоя-

тельством, что примерно с конца 1960-х годов острота структур- ных проблем отчасти снималась благодаря быстро увеличивав- шимся доходам от нефтегазового экспорта (табл. 2.3 и 2.4). За счет экспортной выручки за границей закупались недостающие технологии, высококачественные машины и оборудование, дефицитное производственное и сельскохозяйственное сырье

80

(в частности фуражное зерно для животноводства), а также потребительские товары20.

Таблица 2.3

Динамика советского нефтегазового экспорта

Показатель

1960

1965

1970

1975

1980

1985

1987

1989

1990 Нефть сырая, млн. т

в том числе поставки за СКВ*

Нефтепродукты,

млн. т

в том числе по-

ставки за СКВ Горючий газ,

млрд. куб. м

в том числе по-

ставки за СКВ 17,8

-

15,4

0,2 43,4

-

21,0

- 66,8

-

29,0

3,3 93,1

-

37,3

- 119,1

27,4

41,3

22,3

54,2

22,8 117,1

28,9

49,7

30,6

68,7

30,9 136,6

38,2

59,2

38,4

84,4

39,0 127,3

27,2

57,4

34,6

101,0

46,7 109

38,0

50,0

33,3

109,0

53,8

*СКВ - свободно конвертируемая валюта.

Источники: справочники «Народное хозяйство СССР» за 1987 и 1989гг., а также «Народное хозяйство СССР за 70 лет».

Иначе говоря, структурные диспропорции и прорехи в зна- чительной степени затыкались массированным импортом, что создавало иллюзию более-менее сбалансированного развития советской экономики. Однако в долгосрочном плане растущая зависимость страны от сырьевых экспортных доходов еще бо- лее усиливала уязвимость советской экономики.

Таким образом, в 1970-1980-е годы противоречия плановой экономики не устранялись, а серьезные проблемы продолжали

накапливаться. Одновременно с каждым годом ослабевали

внеэкономические возможности советских властей по поддер-

жанию плановой дисциплины, что серьезно снижало дееспо-

собность существующей системы.

20 Одна часть экспортных углеводородов продавалась в развитые страны за «живые деньги» по вполне рыночным расценкам. Другая их часть продавалась по договорным ценам в страны с плановой экономи- кой и развивающиеся страны при помощи квазиденежных и бартерных сделок. Однако активные встречные закупки проблемной для СССР продукции осуществлялись и в том, и в другом случае.

81

Таблица 2.4

Динамика рыночных цен на нефть, долл./барр.

Год Среднегодовая цена сырой нефти на внутреннем рынке США В номинальных (текущих) ценах В ценах 2008 г. 1960

1965

1970

1972

1973

1974

1975

1976

1977

1978

1979

1980

1981

1982

1983

1984

1985

1986

1987

1988

1989

1990 2,91

3,01

3,39

3,60

4,75

9,35

12,21

13,10

14,40

14,95

25,10

37,42

35,75

31,83

29,08

28,75

26,92

14,44

17,75

14,87

18,33

23,19 20,88

20,30

18,56

18,29

22,73

40,29

48,21

48,91

50,48

48,71

73,44

97,47

83,54

70,07

62,02

58,78

53,15

27,99

33,19

26,70

31,40

37,69

Источник: По данным Департамента энергетики США (US DOE)

http://inflationdata.com/inflation/Inflation_Rate/Historical_Oil_Prices_Table.asp).

Точно также мало что менялось к лучшему в экономиче- ских условиях, в которых вынуждены были работать совет- ские предприятия. Несбалансированность плановых заданий с точки зрения обеспечения необходимыми ресурсами сохраня- лась и в некоторых ситуациях имела тенденцию к усилению. Продолжались регулярные перебои даже с запланированными поставками. Более того, во многих случаях качество постав- ляемой на предприятия отечественной продукции ухудшалось.

«...наиболее характерная черта советской экономики нака-

нуне перестройки – это усилившиеся явления процесса распада и деградации. Обострение дефицита пытались устранить с по-

82

мощью развертывания все новых производственных программ. Плановые задания предприятиям многих отраслей не соответ- ствовали их возможностям. Ежегодный рост производствен- ных программ приводил к изнашиванию производственного аппарата и снижению качества продукции» [201].

Предприятия все чаще теряли уверенность в том, что четкое выполнение планов поможет им принципиально улучшить свое положение. Похожим становилось отношение советских предпри- ятий и к действиям, обеспечивающим их собственное долгосроч- ное развитие: внедрению новых технологий, модернизации обору- дования, повышению качества производимой продукции и т.д. Предприятия вполне справедливо сомневались в том, что повы- шенная инновационная активность способна принести им в буду- щем какие-то реальные выигрыши, а не вылиться в механическое увеличение плановых заданий.

Как следствие, характер поведения предприятий становился все более «эгоистичным». Во-первых, плановые задания все в большей и большей степени выполнялись за счет различных не- формальных действий, что обычно приводило к снижению реаль- ной производственной отдачи. Во-вторых, предприятия стреми- лись увеличить долю своего текущего потребления, подняв расхо- ды на заработную плату и социальные программы. Конечно, рост текущего потребления предприятий во многом происходил из-за давления работников, недовольных заниженным уровнем своих трудовых доходов, и в этом смысле носил компенсационный ха- рактер. Однако при этом такое поведение предприятий объектив- но наносило ущерб осуществлению долгосрочных инвестицион- ных программ. В результате в СССР еще более замедлились про- цессы обновления, а в некоторых случаях фактически началось

«проедание» предприятиями своих основных фондов (активов).

Подобное развитие событий делало советскую экономику все более уязвимой по отношению различным внешним и внутренним угрозам. Вероятность ее сползания в крупномас- штабный кризис в случае возникновения неблагоприятных об- стоятельств к середине 1980-х годов стала очень высокой.

83