Факторы инновационного развития экономики России на перспективу до 2050 года

Для обоснования сценариев инновационного развития России на сверхдолгосрочную перспективу необходимо прежде всего отобрать, количественно и качественно оценить основные факторы, которые будут определять это развитие на предстоящую половину столетия. Рис.

3.3. Структура механизма реализации стратегии инновационного прорыва 1. Фактор цикличности. Переход к рыночной экономике восстанавливает в полной мере действие фактора цикличности в динамике общества, проявления которого в XX в. были в значительной мере деформированы как из-за войн, так и из-за попыток ввести бескризисную планомерную модель хозяйства. Тем не менее кризисные спады периодически повторялись. В XXI в. цикличная ритмика экономической, технологической, социальной динамики России будет проявляться более четко и более синхро- низированно с пульсацией мировой экономики, чему способствуют процессы глобализации. В первой половине XXI в. следует ожидать цикличные колебания следующих видов. • Смена цивилизационных циклов — переход от индустриальной к постиндустриальной мировой цивилизации; этот переход в России начинается с запозданием на несколько десятилетий по сравнению с авангардными странами, с неблагоприятных стартовых позиций после затяжного глубокого кризиса 90-х годов. Тем не менее характерные черты гуманистическо-ноо- сферного, интегрального общества со временем будут проявляться все более отчетливо, что связано с немалыми трудностями, переходом к инновационному типу развития страны. • Переход от чувственного социокультурного строя к интегральному займет большую часть XXI в. Нужно отметить, что чувственный, рационалистический строй укоренился в России в меньшей степени, чем на Западе, имеется немало предпосылок интегрального строя, что облегчит процесс перехода. Тем не менее радикальные инновации в духовной сфере — в области науки (со сменой парадигмы), культуры, образования, этики, религии — будут развертываться, а в некоторых областях Россия может быть в числе пионеров таких инноваций. • Ритм смены полувековых Кондратьевских циклов и адекватных им технологических укладов будет более отчетливо проявляться.

Страна запоздала с освоением пятого цикла и уклада, и становление шестого развернется с запозданием. Повышенные темпы развития начала века, совпавшие с мировым кризисом 2001—2002 гг. и переходом к понижательной стадии пятого Кондратьевского цикла в развитых странах, связаны, как было показано выше, не столько с глубинными внутренними преобразованиями, сколько с благоприятными внешними конъюнктурными факторами, действие которых вскоре прекратится. Тем более сложным и трудным будет процесс модернизации, связанный со становлением шестого технологического уклада, что отрицательно скажется на темпах экономического роста, особенно при продолжении ориентации на инерционно-рыночную стратегию. • Будет отчетливо проявляться десятилетний ритм колебаний экономической динамики, связанный со сменой поколений техники (технологий) и синхронизированный с глобальными экономическими циклами. Чтобы элиминировать этот фактор, будем брать за основу при прогнозе последний год каждого десятилетия (2010-й, 2020-й, 2030-й и т. д.), памятуя, что на понижательной волне Кондратьевского цикла амплитуда колебаний среднесрочных циклов усиливается. Фактор цикличности будет оказывать противоречивое воздействие на уровень инновационной активности и темпы экономического роста. С одной стороны, отставание с освоением постиндустриального технологического и экономического способов производства, пятого Кондратьевского цикла и адекватного ему технологического уклада ограничивают возможности освоения базисных инноваций, модернизации технологической базы общества, особенно в первые два десятилетия. С другой стороны, старение производственного аппарата и необходимость его обновления на новейшей, эффективной базе при ограниченности ресурсов будут побуждать к поиску и освоению принципиально новых технологий, которые позволят решать задачу модернизации при относительно меньших затратах ресурсов. Реализация стратегии инновационного прорыва позволит в последующие три десятилетия более четко вписаться в глобальный ритм цикличной динамики, обеспечить прохождение кризисных фаз экономических циклов с меньшей амплитудой колебаний, в сравнительно сжатые сроки и с меньшими потерями на повышательной волне шестого Кондратьевского цикла.

К концу периода начнется переход к понижательной волне этого цикла с противоположными тенденциями и замедлением темпов экономического роста. 1980 1990 2000 2010 2020 2030 2040 2050 Численность населения, млн. человек 138,7 148,3 145,6 137,5 136,8 129.0 127.1 119,7 116,2 110,4 104,2 101,5 91,9 % к предыдущему периоду Возрастная структура, % 106,3 106,2 98,1 94,4 94,0 93.8 89.9 92,8 91,4 92.7 89.7 91,9 89,2 0—14 лет 21,6 23,0 18,0 13,6/13,1 13,7/12,6 12,8/11,3 13,2/10,6 14,5/10,8 15—24 лет 17,7 13,3 15,6 14,3/14,4 9,7/9,7 10,2/9,5 9,6/8,9 9,5/8,1 60 лет и старше 13,5 16,0 18,5 18,7/18,8 24,4/24 28,0/28,8 30,9/32,8 36,0/39,8 Средний возраст 31,3 33,3 36,8 39,3/39,4 42,8/42,5 45,8/46,8 44,2/51,0 48,6/52,8 1975-1980 1985-1990 1995-2000 2005-2010 2015-2020 2025-2030 2035-2040 2045-2050 Прирост населения, % 0,65 0,68 -0,34 -0,67/0,65 -0,67/-0,78 -0,77/-0,95 -0,82/-1,14 -0,86/-1,28 Рождаемость на 1000 человек 15,8 16,0 8,9 8,9/8,2 8,6/7,7 7,9/6,5 8,9/6,5 9,3/6,9 Смертность на 1000 человек 10,3 10,7 1,25 15,1/15,1 15,7/15,9 16,0/14,4 17,5/18,3 18,4/19,9 Чистая миграция на 1000 человек 0,3 0,4/0,4 0,4/0,4 0,4/0,4 0,4/0,5 0,15/0,5 Ожидаемая средняя продолжительность жизни (средний вариант), лет 67,4 69,2 66,1 67,0 68,5 70,9 72,5 74,2 Таблица 3.3 2. Демографический фактор определяет как общий уровень конечных потребностей в связи с изменением численности населения, так и вытекающую из изменений структуры населения демографическую нагрузку на трудоспособных и его инновационную активность. Для оценки влияния этого фактора воспользуемся демографическим прогнозом ООН на период до 2050 г. (табл. 3.3), средним и минимальным вариантами, а также вариантами динамики численности и возрастной структуры населения. Если во второй половине XX в. численность каждого последующего поколения превышала предыдущее поколение, то к 2050 г. население страны станет меньше 1990 г. на 46,7 млн. (на 32%) человек по среднему варианту или на 64 млн. (на 38%) — по нижнему. Население страны неумолимо сокращается, подобно шагреневой коже. Этому противостоит иммиграция.

По данным переписи 2002 г., сальдо миграции за период с 1989 г. составило 5,6 млн. человек, что на три четверти перекрывало естественную убыль населения. Максимум миграционных потоков был достигнут в 1994 г., когда в Россию прибыло 1146,7 тыс. человек и выбыло 337,1 тыс.; чистый миграционный приток составил 810 тыс. человек. Однако к 2003 г. приток мигрантов снизился до 129,1 тыс. при числе выбывших 94 тыс.; чистый приток составил всего 35 тыс. человек — в 23 раза меньше, чем в 1994 г.; правда, поток нелегальных мигрантов, вероятно, вырос. Некоторые крупные города, и прежде всего Москва (и Подмосковье), стали центрами притока легальных и нелегальных мигрантов, приобрели многоцивилизационный характер, что порождает определенные противоречия. Изменились и миграционные потоки внутри страны. Если прежде из центра России потоки устремлялись на север и восток страны, в другие республики СССР, то сейчас вектор изменился на противоположный: наблюдается отток населения с Дальнего Востока, из северных районов в южные районы и крупные города центра России. Это создает серьезные проблемы с хозяйственным освоением регионов, богатых природными ресурсами. В перспективе можно ожидать усиления миграционного давления со стороны Центральной Азии, Китая, Северной Кореи. Ответить на демографический вызов следующие поколения могут как увеличением рождаемости (эта тенденция наблюдается с 2000 г.), так и сокращением заболеваемости и смертности, ростом средней продолжительности жизни. Нужна также более эффективная миграционная политика, поскольку высокие темпы экономического роста могут потребовать дополнительного привлечения рабочей силы из-за границы. Не исключено, что при оптимистическом сценарии общая численность населения страны к середине XXI в. стабилизируется. Следует отметить, что демографические сдвиги в целом неблагоприятны для инновационного прорыва. Уменьшается доля населения в активном инновационном возрасте, жаждущего перемен и осуществляющего их. Растет удельный вес населения в старшем, более консервативном возрасте: в возрасте 60 лет и старше — с 18,5% в 2000 г. до 33% по среднему варианту и 40% по низшему к 2050 г. Миграционные процессы также отрицательно влияют на инновации: из страны выезжает квалифицированная, талантливая молодежь, которая оказывается конкурентоспособной в США и Западной Европе. Приток населения идет в основном из Средней Азии и Закавказья, причем это часто работники низкой квалификации, невысокого уровня образования. Так, за 2000—2002 гг. из России эмигрировали 374 тыс. человек, в том числе в страны вне СНГ и Балтии — 175 тыс. (47%); мигрировали в Россию 737 тыс. человек, из них из стран СНГ и Балтии — 716 тыс. (97%) [52. С. 121]. Демографический фактор определяет приоритетные поля инновационной активности, связанные с замедлением, а затем и прекращением тенденции к депопуляции. Это прежде всего улучшение здоровья населения и уменьшение смертности, которая с 10,3 человека на 1000 населения в 1990 г. и 10,7 человека в 1980 г. выросла до 15,4 человека в 2000 г. и 16,3 человека в 2002 г. (на 52% против 1990 г.) и по низшему варианту прогноза ООН достигнет 19,9 человека на 1000 населения в 2045—2050 гг. Это стало главной причиной тенденции к сокращению средней ожидаемой продолжительности жизни с 69,2 лет в 1990 г. до 64,8 лет в 2002 г. — на 6,4% [52. С. 97—117]. В мире наблюдается противоположная тенденция: сокращение смертности и увеличение средней продолжительности жизни как в более развитых, так и в менее развитых регионах. Основная причина смертности — рост заболеваний. Необходимы базисные инновации на создание и использование эффективных средств диагностики и медикаментов, их удешевление, на импортозамещение, поскольку ТНК поставили под контроль рынок медикаментов и лекарственных средств. Влияние демографического фактора на цикличные колебания инновационной активности связано с законом смены поколений [41]. Каждые три десятилетия происходит смена символических поколений — «больших социальных групп людей, родившихся примерно в один исторический период и имеющих близкий набор ценностей, сходный социальный опыт и сочетающиеся структуры восприятия мира. Поколения — это не только и не столько статистические группы, сколько большие социокультурные когорты, внутренний мир которых сформирован одними и теми же историческими событиями» [68. С. 16]. Каждое поколение людей дифференцировано по этносам, нациям, странам, цивилизациям, внутренней структуре; но в то же время оно имеет некоторые общие черты. В первой половине своего 30-летия поколение отличается повышенной инновационной активностью, стремлением пересмотреть полученное наследие, внести в жизнь нечто новое, отвечающее его идеалам и изменившимся условиям жизни. Во второй половине 30-летия нарастают тенденции к консерватизму, стремлению закрепить внесенные перемены, оградить их от напора подрастающего поколения. Поколение 60-х годов XX в. (1950—1980 гг.) отличалось высокой склонностью к инновациям, оно осуществило научно-технологический прорыв, освоив четвертый технологический уклад и обеспечив высокие темпы экономического роста в 50-е годы. В 70-е годы это поколение пережило кризис, связанный с закатом четвертого Кондратьевского цикла и становлением нового, пятого цикла и адекватного ему технологического уклада. Поколение 90-х (1980—2010 гг.), осуществив на своей восходящей стадии освоение пятого Кондратьевского цикла и технологического уклада и обеспечив высокие темпы экономического роста в 90-е годы в авангардных странах, начало новый век с кризиса. Для России это был период радикальных антиинноваций, который привел к длительному глубокому цивилизационному кризису. В начале XXI в. это поколение приходит в себя после кризисного шока и выбирает долгосрочную инновационную стратегию. Поколению 20-х годов XXI в. (2010—2040 гг.) предстоит завершить становление постиндустриального общества, пройти фазы освоения, распространения и зрелости шестого Кондратьевского цикла и технологического уклада, выбрать модель глобализации (преобладающую ныне неолиберальную или гуманистически- ноосферную), стратегию инновационного развития. В России и в других странах СНГ это поколение получает подорванную длительным кризисом экономику, деградировавшую технологическую базу, нарушенную социокультурную сферу. Именно ему предстоит совершить инновационный прорыв, объединяясь с наиболее активной частью предыдущего поколения. Если оно не сможет выполнить свою историческую миссию, тяжесть решения этих проблем ляжет на плечи поколения 50-х годов XXI в. (2040—2060 гг.). Именно такой сценарий возможен: «Рецептов мгновенного исцеления не бывает. В ближайшие 20 лет мощного экономического рывка ждать не стоит. У нас не будет исторических прорывов, озарения в области экономических реформаций или модернизации системы власти. Следующие 20—25 лет станут периодом начала экономического роста, поступательного развития именно на базе интеллектуального высокотехнологичного блока производств. К 2050 году развернется интенсивный экономический рост. Мы полагаем, что к 2070 году Россия выйдет в ряды лидеров мирового развития. Неслучайно новое столетие называют «веком России» [69. С. 57]. 3. Природно-экологический фактор. Россия — одна из немногих стран мира, которая обладает наиболее полным набором природных ресурсов, необходимых для развития экономики и обеспечения жизнедеятельности народа. Однако природные богатства страны сыграли с ней в последнее 30-летие ушедшего века злую шутку. Огромный поток нефтедолларов от экспорта энергоресурсов обусловил стагнацию экономики, задержку технологической модернизации, усилил энергосырьевую структуру экономики и экспорта и привел к истощению богатейших месторождений полезных ископаемых, лучших лесных массивов в европейской части страны, падению плодородия почв. В послевоенный период природно-ресурсный потенциал страны наращивался. Были разведаны и освоены крупнейшие месторождения нефти, газа, других полезных ископаемых, освоены целинные земли, проводились крупномасштабные мелиоративные работы, мероприятия по охране окружающей среды. Рыночные реформы 90-х годов радикально изменили ситуацию. Мощная геологоразведочная служба была постепенно разрушена, добыча полезных ископаемых превысила прирост разведанных запасов, леса в европейской части страны хищнически вырубаются, мелиоративные работы проводятся от случая к случаю, растет число регионов с дефицитом пресной воды. Хотя сокращение объема производства уменьшило загрязнения окружающей среды, переход к экономическому росту ликвидирует это «преимущество». Поколение 90-х годов растратило значительную часть того, что было накоплено предыдущими поколениями, и оставляет поколению 20-х истощенные природные ресурсы, деформированную систему природоохраны, которую почти ликвидировали временщики-реформаторы. Поколению 20-х предстоит преодолеть эту весьма опасную для будущего России тенденцию, выделить растущую долю ресурсов на воспроизводство природных ресурсов и охрану окружающей среды, повысить роль и ответственность государства за сохранение и пополнение природно-ресурсного потенциала страны, облагораживание среды обитания человека. Предстоит оценить стоимость воспроизводства основных природных ресурсов (разведки минерального сырья, лесного, водного, рыбного хозяйства, мелиорации и рекультивации земель), включая ее в себестоимость и возвращая в производство, а не растворяя в доходах бюджета; обоснованно определять и изымать в доход государства природную ренту — как национальную, так и особенно мировую (кроме дифренты II рода — сверхприбыли от более эффективного использования природных ресурсов); ввести жесткую систему платежей за сверхнормативные потери природного сырья и загрязнение окружающей среды (в полном объеме изымая экологическую антиренту); энергично осваивать безотходные технологии, экологически чистые транспортные средства, возобновляемые источники энергии. Иными словами, поколению 20-х необходимо стать ноосферным по мышлению и способу действий, реализующим основной принцип устойчивого развития — использовать природное наследие с учетом интересов как настоящего, так и будущего поколений. 4. Технологический фактор играет ключевую роль при обосновании сценариев развития экономики России на перспективу до 2050 г. Как было показано выше, в 50-е годы СССР совершил инновационно-технологический прорыв в освоении и распространении поколений четвертого технологического уклада, что позволило модернизировать экономику, занять лидирующие позиции в ряде направлений научно-технической революции и достичь военно-технического паритета с западным блоком. Однако в 70—80-е годы инновационная активность стала угасать, энергия прорыва во многом была потеряна, нарастало отставание в освоении и распространении пятого технологического уклада. А в 90-е годы усилиями рыночных реформаторов была осуществлена технологическая деградация экономики, подорван оборонно-промышленный комплекс, сокращен и ухудшен по структуре научно-технический потенциал, упала доля четвертого и особенно пятого технологических укладов. Страна оказалась отброшенной на десятилетия назад. Упала конкурентоспособность отечественной продукции, она активно вытеснялась с внутреннего и внешнего рынков. Первые десятилетия XXI в. — это время очередного научнотехнологического переворота в авангардных странах, а затем и в мире, становления и распространения шестого технологического уклада, который будет определять конкурентоспособность товаров и услуг в 20—40-е годы. Попытаемся дать экспертную количественную оценку динамики технологической структуры экономики России на перспективу до 2050 г., исходя из доли укладов в структуре валового выпуска и интегральной оценки, которая получается умножением удельного веса каждого уклада на коэффициенты: доиндустри- альные — 1; раннеиндустриальные — 2; 3—6 уклады — на их номер и делением полученной суммы на 100 [9. С. 176—178]. Рассмотрим два сценария — инерционно-рыночный и инновационного прорыва (табл. 3.4). Таблица 3.4 Прогноз динамики технологической структуры экономики России (экспертная оценка, % валового выпуска: а - инерционно-рыночный сценарий, б - сценарий инновационного прорыва) 1990 2000 2010 2020 2030 2040 2050 Доиндустриальные а 3 5 4 3 2 1 — уклады б — — 3 2 1 — — Раннеиндустриальные а — — 6 5 4 3 2 уклады б 5 7 5 3 2 1 1 III уклад а — — 35 3G 25 2G 15 б 35 37 3G 2G 15 Ю 4 IV уклад а — — 49 47 43 36 31 б 51 48 51 46 34 28 15 V уклад а 6 3 5 12 2G 3G 35 б — — 9 2G 3G 35 44 VI уклад а — — 1 3 6 Ю 16 б — — 2 9 18 26 38 VII уклад а — — — — — — 1 б — — — — — 1 4 Интегральная оценка а 3,69 3,37 3,48 3,69 3,93 4,21 4,51 технологического уровня б — 3,64 4,G6 4,39 4,82 5,51 % к 2000 г. а Ю9 Ю3 Ю9 117 125 134 б — — Ю8 Ш Ш 143 164 При инерционно-рыночной стратегии технологический уровень докризисного 1990 г. будет достигнут лишь к 2020 г., а за полвека — к 2050 г. против 2000 г. — он вырастет всего на треть. При выборе стратегии инновационного прорыва возможно достижение докризисного уровня к 2013 г., а к 2050 г. уровень 2000 г. будет превзойден на 64% и приблизится к уровню развитых стран. 5. Экономические факторы развития России и инновационной активности в первой половине XXI в. можно свести к следующим макропоказателям: • темпы роста ВВП — всего и на душу населения; • темпы роста инвестиций в основной капитал; • коэффициент обновления основных фондов; • изменения в структуре производства, прежде всего в соотношении четырех воспроизводственных секторов (потребительский, инновационно-инвестиционный, энергосырьевой, инфраструктурный) и в институциональной структуре (соотношение экономических укладов); • соотношение и структура экспорта и импорта; • темпы роста розничного товарооборота, реальных доходов населения и их распределение между группами населения с высшими и низкими доходами (децильный коэффициент). Рассмотрим возможную динамику каждого из перечисленных экономических факторов на перспективу до 2050 г. в двух сценариях — инновационно-прорывном и инерционно-рыночном (табл. 3.5). Таблица 3.5 Прогноз основных макроэкономических показателей России на период до 2050 г. (среднегодовые темпы прироста, в %: а - инновационно-прорывный сценарий, б - инерционно-рыночный сценарий) 2001 2010 2011 2020 2021 2030 2031 2040 2041 2050 Среднегодовые темпы прироста: ВВП а 6,0 5,2 6,5 7,0 ,6 6, б 4,6 3,2 3,0 3,8 3,6 ВВП на душу населения а 6,2 5,4 6,7 7,2 6,7 б 4,8 3,4 3,2 4,0 4,2 Инвестиции в основной а 10,2 9,8 ,6 8 7,5 6,5 капитал б 7,0 5,0 4,5 4,2 3,2 Коэффициент обновления а 4,6 4,2 4,0 3,8 3,4 основных фондов б 2,1 2,2 2,5 2,4 2,2 Реальные располагаемые а 6,5 5,6 5,4 5,8 5,4 доходы населения б 5,4 3,7 3,0 3,5 3,0 2000 2010 2020 2030 2040 2050 Доля в структуре ВВП: государственного уклада а 40 36 34 32 31 30 б 26 22 20 18 16 крупного частного а 27 30 31 30 29 29 и смешанного уклада б 37 40 42 44 47 мелкотоварного уклада а 18 20 22 26 27 29 б 19 20 20 20 19 натурального уклада а 12 10 8 6 5 4 б 12 10 8 7 6 иностранного капитала а 3 4 5 6 8 8 б 6 8 10 11 12 Продолжение табл. 3.5 2000 2010 2020 2030 2040 2050 Доля воспроизводственных секторов в структуре ВВП: личного потребления а 22 26 28 30 31 32 б 22 22 22 22 22 инновационно а 18 22 25 27 29 30 инвестиционного б 18 19 20 19 19 энергосырьевого а 24 21 19 18 17 16 б 24 24 23 23 23 инфраструктурного а 34 29 26 23 21 20 б 34 33 33 24 34 Децильный коэффициент а 13,9 12 10 9 8 7 (соотношение доли в доходах б 15 14 13 13 12 верхних и нижних 10% населения), раз Отношение экспорта товаров к а 235 182 170 160 155 150 импорту, % б 127 110 102 98 92 Показатель прироста ВВП, как правило, будет положительным (хотя в отдельные годы, в условиях кризиса возможен и спад производства). Однако в условиях устаревшего основного капитала, ухудшения внешних условий развития вряд ли удастся даже при инновационном прорыве достичь в первые два десятилетия желанных среднегодовых 7% прироста ВВП, обеспечивающих его удвоение за десятилетие. Лишь в 30-е годы, когда будет осуществлена модернизация экономики, пятый и шестой технологические уклады станут преобладающими, возможно достижение темпов прироста ВВП в 7%. Однако в следующем десятилетии, на понижательной волне шестого Кондратьевского цикла темпы роста вновь начнут снижаться. При продолжении инерционно-рыночной стратегии экономический рост окажется более умеренным, а кризисы — значительно глубже и продолжительнее. При снижении общей численности населения темпы прироста ВВП на душу населения будут на 0,2—0,3% выше. Предельный физический износ основного капитала к началу периода потребует в течение практически всего периода поддерживать опережающие темпы прироста инвестиций в основной капитал по сравнению с приростом ВВП. Однако эффективность инвестиций будет зависеть от придания им инновационного характера ориентации на базисные инновации. Уровень инвестиций будет меняться по фазам экономических циклов. Коэффициент обновления основных фондов потребуется довести до 4—4,6% против 1,4% в 2000 г. При инерционно-рыночном сценарии темпы прироста инвестиций и обновления основных фондов окажутся вдвое ниже. Высокие темпы прироста ВВП позволят достичь к середине следующего десятилетия докризисный уровень реальных доходов населения, а к середине XXI в. превзойти его в 2—3 раза. Однако при этом будет необходимо обеспечивать опережающий рост производительности труда по сравнению с заработной платой, тем более что существенно возрастет доля лиц пенсионного возраста, увеличится демографическая нагрузка на каждого работающего. При инерционно-рыночном сценарии темпы роста доходов населения будут значительно скромнее, а в кризисных фазах циклов (особенно в начале 20-х годов, при смене Кондратьевских циклов) возможны и краткосрочные периоды падения реальных доходов и всплеска безработицы. Поворот экономики к человеку и инновациям может быть обеспечен путем повышения доли в структуре воспроизводства потребительского сектора с 22% в 2000 г. до 32% в 2050 г. и инновационно-инвестиционного сектора — соответственно с 13% до 30%; однако в обоих случаях докризисная структура не будет достигнута в связи с существенным уроном, нанесенным агропромышленному комплексу в ходе реформ, и с отсутствием необходимости возрождать до прежнего уровня оборонно-промышленный комплекс. Эти сдвиги обеспечиваются за счет снижения удельного веса энергосырьевого и особенно инфраструктурного секторов, которые чрезмерно раздулись в 90-е годы. При инерционно-рыночном сценарии структурные сдвиги будут идти в том же направлении, но гораздо менее интенсивно. Реализация сценария инновационного прорыва позволит сократить разрыв в уровне доходов самых бедных и самых богатых 10% населения с 14 до 7 раз. При ином сценарии разрыв сократится незначительно. Принципиально разные подходы при двух сценариях и к соотношению экспорта и импорта. Инерционно-рыночная стратегия ориентирована на опережающее развитие импорта, который к 2040 г. превысит экспорт; в результате расширится сфера контроля ТНК над внутренним рынком, ограничатся возможности для реализации отечественных товаров и услуг и соответственно — для экономического роста. Стратегия инновационного прорыва и основанный на ней оптимистический сценарий ориентированы на сохранение положительного сальдо внешней торговли, хотя и в меньшем масштабе, чем в начале периода. Для этого потребуются существенное повышение конкурентоспособности отечественной продукции и освоение новых рынков, особенно в странах СНГ, восточных странах. Многоукладность экономики сохранится на протяжении всего прогнозного периода, но соотношение укладов изменится. Модель регулируемой рыночной экономики, лежащая в основе стратегии инновационного прорыва, предполагает сохранение весомой доли государственного уклада, особенно в стратегически важных отраслях, и значительное повышение доли мелкотоварного уклада, являющегося средой для формирования среднего класса и обеспечивающего значительную долю занятости. Инерционно-рыночная стратегия ориентируется на дальнейшее развитие приватизации, преимущественно стихийно-рыночный механизм, существенное падение доли государственного уклада и опережающий рост крупнокапиталистического уклада. Оптимистический сценарий экономического развития России на основе нормативного прогноза представлен в опубликованной в 2003 г. монографии академика А. Г. Аганбегяна «Социальноэкономическое развитие России» [70]. Главную стратегическую задачу России он формулирует следующим образом: «В обозримой долгосрочной перспективе (за 20—30 лет) войти по основным экономическим и социальным показателям в клуб развитых стран мира — авангард мировой цивилизации» [Там же. С. 81]. Для этого потребуется в течении трех десятилетий обеспечить прирост ВВП на душу населения 6—7% в год. Задача не столь недостижимая, если учесть, что в СССР в период нэпа среднегодовые темпы прироста произведенного национального дохода после разрухи гражданской войны составляли 17,7%, а после Великой Отечественной войны в 1945—1950 гг. — 14,6%, в 1951—1955 гг. — 11,3, в 1956—1960 гг. — 10,2%. В Китае за 25 лет после «большого скачка», подорвавшего экономику, среднегодовые темпы прироста ВВП составляли почти 10%, а уровня жизни населения — около 6%. В обоих случаях присутствовала долгосрочная стратегия, ориентированная на прорыв, и государство играло ведущую роль в реализации этой стратегии. А. Г. Аганбегян определяет основные макроэкономические показатели, необходимые для реализации оптимистического сценария. По ВВП на душу населения Россия может переместиться с 53-го на 25—30-е место, а по объему ВВП — на 4—5-е место. Объем ВВП достигнет 4,5—5 трлн. долл. в современных ценах (что составит половину современного объема ВВП США), а на душу населения — 25—30 тыс. долл. В результате перехода к «экономике знаний» коренным образом изменится структура экономики: 75—80% ВВП займет сектор услуг, среди которых на первое место выдвинутся интеллектуальные услуги в области образования (не менее 10% ВВП) и науки (около 5% ВВП), а также услуги здравоохранения (15% ВВП). Сектор электронных товаров выйдет на первое место в промышленности, обогнав топливно-энергетический и машиностроительный сектора. Среди товаров в 2—3 раза повысится доля товаров для населения, в столько же раз увеличится доля жилья в инвестициях. Средний срок службы машин и оборудования снизится с нынешних 20 до 10 лет; уровень ежегодного обновления активной части основных фондов достигнет 10—15%. Доля внешней торговли в ВВП вряд ли вырастет, однако структура ее изменится за счет преимущественного роста готовой, в первую очередь наукоемкой, продукции. Высокие темпы экономического роста позволят обеспечить радикальное повышение качества жизни. Среднемесячный доход на душу населения вырастет с нынешних 150 долл. до 1000 долл. при сокращении разрыва между 10% самых богатых и 10% самых бедных до 5—6 раз, минимальная зарплата достигнет 300 долл., обеспеченность жильем вырастет с 20 до 45—50 м2 на одного человека. Государство будет сильным и эффективным в выполнении возложенных на него обществом функций [Там же. С. 93—96]. Стоит отметить, что столь оптимистический сценарий можно реализовать лишь на основе стратегии инновационного прорыва. 6. Государственно-правовой фактор играет разные роли в обоих сценариях. Для реализации стратегии инновационного прорыва необходимо более активное выполнение государством своей стратегически-инновационной функции, повышение доли консолидированного бюджета в ВВП и направление растущей доли расходов бюджета и внебюджетных фондов на стартовую поддержку базисных инноваций в рыночном секторе экономики, финансирования базисных и улучшающих инноваций в нерыночном секторе. Потребуются также законодательное закрепление этой стратегии федеральными и региональными законами, принятие (пока отсутствующих) федеральных законов об инновационной деятельности и государственной поддержке инноваций, о стратегическом и индикативном планировании, о регулировании цен, а также внесение в действующее законодательство изменений, предусматривающих налоговые и таможенные преференции при реализации стратегических инновационных приоритетов, создание благоприятного инновационного климата. Нужен новый подход к административной реформе. Ныне весь ее пыл направлен на то, чтобы выявить и устранить излишние функции у государственных органов исполнительной власти, но никто не задумывается над тем, а какие же необходимые функции эти органы не выполняют. Относится это прежде всего к стратегическим, инновационно-инвестиционным, экологическим функциям, согласованию интересов ныне преобладающего, уходящего и будущего поколений. Сторонники инерционно-рыночной стратегии придерживаются противоположных позиций. Они уповают на всесилие рынка, стремятся вытеснять государство из экономики, отказываются от бюджетной поддержки инноваций и производственных инвестиций. Эта позиция отчетливо просматривается в утвержденной Правительством РФ Программе социально-экономического развития Российской Федерации на среднесрочную перспективу (2003—2005 годы). Хотя в этой Программе выражены намерения содействовать переходу к инновационному пути развития страны, они не подкреплены практическими мерами; программа носит по сути антиинновационный характер. Впору вспомнить: благими намерениями вымощена дорога в ад. Нужно ясно понимать, что без активной государственной поддержки инновационный прорыв не может быть обеспечен, страна будет отброшена на дальнюю периферию современного научнотехнологического переворота и не будут обеспечены необходимые темпы экономического роста, ибо конкурентоспособность товаров и услуг будет неминуемо падать, а без их продажи откуда взяться росту ВВП?.. 7. Социокультурные факторы, как и перечисленные выше, оказывают противоречивое воздействие на возможность инновационного прорыва. Ему противодействуют сокращение государственной и предпринимательской поддержки науки, образования, культуры; значительное постарение научного, конструкторского, инженерного корпуса, отсутствие достаточного притока в эту сферу талантливой молодежи, ее миграция за рубеж (о чем речь шла выше); нарушение складывавшихся веками этических норм, цивилизационных ценностей, которые поддерживали творческий, во многом бескорыстный порыв к неизведанному, лежащий в основе инноваций; потеря того духа самоотверженного порыва творческих личностей, которых Л. Н. Гумилев называл пассионариями, чье мышление создает склонность к научным инновациям, к формированию исходных положений постиндустриальной научной парадигмы. В России после недолгого периода шока, вызванного крушением прежде господствовавшей идеологии и безрассудностью реформ, наблюдается оживление общественных и гуманитарных наук. Этот процесс пока мало признан официальной наукой и почти не известен за рубежом, он протекает в основном в вузах и общественных академиях наук, но именно в нем — ростки новой научной революции, новой картины мира, краеугольные камни которой заложены еще в 20—30-е годы ушедшего века такими провозвестниками новой парадигмы, как Николай Кондратьев и Питирим Сорокин, Владимир Вернадский и Александр Чижевский, Александр Богданов и Николай Бердяев, а также многими другими учеными мирового уровня. Сейчас пришло время для формирования на основе их идей научных школ XXI в. Наблюдаются признаки подъема и в области культуры, опирающегося на традиции великой российской культуры, ее золотого и серебряного веков, обогащение и развитие этих традиций в противостоянии обезличенной массовой антикультуре, хлынувшей с Запада. Хотя часть поколения 90-х была подхвачена этим потоком, в поколении 20-х, которое сейчас находится на школьных и студенческих скамьях, чувствуется противостояние ему, возрождение интереса к собственным национальным и цивилизационным культурным ценностям, к признанному в мире величию русской классической культуры. Это создает необходимый культурный фон для осуществления инноваций. Традиционно система образования в России ориентировалась на подготовку специалистов широкого профиля, на креативную педагогику, воспитывавшую склонность к творческому, инновационному мышлению, к поиску нестандартных решений головоломок, которые ставит жизнь. Однако ныне проводимая реформа образования нацелена как раз на стандартизацию обучения, на поиск удачных ответов на тесты, на перенесение на нашу почву прагматичных западных приемов и методов обучения. Будем надеяться, что эта реформа не привьется на российской почве, не сумеет вытеснить креативную, по сути инновационную педагогику и не отнимет инновационный дух у поколений 20-х и 50-х годов XXI в. Следовательно, и в социокультурный сфере в предстоящие десятилетия предстоит сделать выбор между стратегией инновационного порыва и инерционным путем следования за западными социокультурными ценностями. 8. Внешние факторы в первые десятилетия нового столетия в большей мере неблагоприятны для реализации стратегии инновационного прорыва, их нужно оценить и преодолевать, а положительные стороны — умело использовать. Это, во-первых, процессы глобализации по ныне преобладающей неолиберальной модели. Сами по себе эти процессы объективно обусловлены и прогрессивны, поскольку открывают новые возможности для повышения эффективности воспроизводства в мировом масштабе, экономического и культурного обмена между странами и цивилизациями, формируют единство человечества. Однако лидерство в осуществлении этих процессов захватили наиболее развитые страны и цивилизации «золотого миллиарда», которые используют новые возможности для присвоения сверхприбылей, усиления эксплуатации остальных пяти миллиардов, углубляя пропасть между горсткой богатых и большинством бедных стран. Это одно из наиболее тяжелых и опасных наследий индустриального общества. Свой путь оно начало со сравнительно небольшого уровня мировой экономической стратификации: по расчетам Пола Кеннеди, в 1750 г. по уровню индустриализации на душу населения Китай был равен Европе и вдвое превосходил США, Индия на 12% отставала от Европы и была равна США, Россия на четверть отставала от Европы, но в полтора раза превосходила США. В этот период именно Китай и Индия были «промышленными мастерскими» мира: в них производилось соответственно 32,8% и 24,5% мировой промышленной продукции, тогда как в Европе — 23,2% (в том числе в России — 5%, Великобритании — 1,9%), в США — 0,1, Японии — 3,8%. Через полтора века — к 1900 г. — картина резко изменилась: Европа производила 62% мировой промышленной продукции (в том числе Великобритания — 18,5%, Россия — 8,8%), США — 23,5, тогда как Китай — 6,2 и Индия — 1,7%. По уровню индустриализации на душу населения США в 69 раз опережали Индию, в 23 раза — Китай, в 4,6 раза — Россию и в 5,8 раза — Японию, а Европа — соответственно в 35; 11; 2,3 и 2,9 раза [71. Р. 149]. Таков был результат промышленной революции, изменившей лицо мира при лидерстве Европы, а затем США. К началу XXI в. пропасть между богатыми и бедными, авангардными и отсталыми странами углубилась. По данным Всемирного банка, в 2002 г. по ВНД на душу населения США в 75,3 раза превосходили Индию, в 36,9 раза — Китай, в 354 раза — Эфиопию, в 82,3 раза — группу наиболее бедных стран, в 16,6 раза — Россию. Разрыв по этому показателю между группой стран с высоким уровнем дохода (966 млн. человек — 15,6% населения мира) и группой стран с низким уровнем доходов (2495 млн. человек — 40,2% населения мира) составил 61,7 раза [17. Р. 16—18]. Россия в итоге распада СССР и глубокого экономического и технологического кризиса занимает незначительное место в глобальном экономическом пространстве. Представляя 2,3% населения мира, она производит всего 1,8% мирового валового внутреннего дохода (на душу населения — 42% среднемирового уровня и 8,6% от стран с высоким уровнем дохода), занимает 1,7% в мировом экспорте (в том числе в экспорте высоких технологий — 0,25%), 0,5% в прямых иностранных инвестициях. При таких масштабах страна не может оказать сколько-нибудь существенного влияния на процессы, происходящие в глобальном экономическом пространстве. Более того, Россия сама является объектом эксплуатации со стороны богатых стран и ТНК: значительная часть ее экономики фактически находится под контролем ТНК, которые выкачивают из страны сверхприбыли. Россия превратилась в источник минерального сырья, топлива, необработанной древесины и рынок сбыта готовой продукции для ТНК и монополий развитых стран. Стратегия инерционно-рыночного развития сохраняет эту тенденцию на перспективу. Стратегия инновационного прорыва и активная защита государством национальных интересов позволят преодолеть эту опасную тенденцию. Главный инструмент для этого — повышение конкурентоспособности отечественных товаров и услуг и их доли на внутреннем и внешнем рынках на основе распространения последних поколений пятого технологического уклада и пионерного освоения ряда направлений шестого уклада, инновационного обновления устаревшего производственного аппарата при активной поддержке государством базисных инноваций. Антимонопольная политика должна быть повернута в сторону защиты национальных интересов страны, ее населения. Нужно создавать и собственные мощные ТНК и стратегические альянсы с лидерством российских компаний для завоевания ниш на мировом рынке — и не только в энергосырьевых отраслях, но и в обрабатывающих отраслях, высоких технологиях. Процессы интеграции должны активно использоваться в интересах России. Пока здесь преобладают тенденции, ставящие страну в изолированное положение. Развитие европейской интеграции, вступление 10 новых стран в Евросоюз, в том числе и ближайших соседей России, воздвигает новые таможенные барьеры на пути проникновения российских товаров на европейский рынок. Переговорщики по ВТО выдвигают такие условия, которые делают невыгодным для России вступление в эту организацию. Россия пока в минимальной степени использует возможности своего участия в АТЭС. Не удалось получить ярко выраженного интеграционного эффекта от деятельности СНГ, создания ЕврАзЭС, Союза Беларусь—Россия. Во многом это связано с отсутствием долгосрочной сильной интеграционной политики, с недооценкой интеграционного фактора правящей элитой как России, так и других стран СНГ. Тем самым ослабляются позиции всех стран, выступающих разобщенно в глобальном экономическом пространстве, на всемирном рынке. Основой эффективного использования интеграционного фактора могут стать долгосрочная стратегия и программа инновационного обновления, ориентированная на стратегический прорыв, на взаимодействие в модернизации экономик, на повышение конкурентоспособности продукции, на совместные выступления на рынках третьих стран. Необходима также согласованная политика в отношении европейской интеграции и ВТО, позволяющая избежать положения «лошадь под всадником», оградить национальные экономики от контроля ТНК, противопоставив им собственные объединения. Взаимодействие цивилизаций в геополитическом поле играет важнейшую роль в дальнейшей судьбе России. Безвозвратно ушел в прошлое двухполюсный мир. По крайней мере в течение ближайшего полувека, а то и всего XXI столетия Россия не может и мечтать о возвращении роли сверхдержавы; на этот титул к середине века может претендовать лишь Китай. Однако это — далекая перспектива. Реальная же опасная тенденция ближайших десятилетий состоит в формировании однополярного мира во главе с единственной современной сверхдержавой — США. Однако исторический опыт показывает, что неоднократно провозглашавшиеся в прошлом подобные амбициозные цели неизбежно терпели крах. Так было с Римской империей, кочевой Монгольской империей, ненадолго охватившей большую часть Евразии, с Британской империей. А главное — претензии на мировое господство встречают неизбежно растущее сопротивление иных стран и цивилизаций, которые не хотят и не могут превратиться в вассалов мировой сверхдержавы. Именно в этом противостоянии лежит корень возможного столкновения цивилизаций, о котором предупреждали Н. Н. Моисеев [8] и другие ученые [11]. Естественно, что США и олицетворяющие их претензии на глобальное господство НАТО, Международный валютный фонд, Всемирный банк, ВТО, мощные ТНК не заинтересованы в том, чтобы Россия реализовала базисные инновации и противостояла как конкурент. Ориентация на Запад подорвала позиции России на мировом рынке. Инновационный прорыв, активно поддерживаемый государством, активная защита отечественных производителей и интеллектуальной собственности на внешних рынках могут способствовать преодолению этой опасной тенденции. 3.3.

<< | >>

↑

Источник: Б. Н. Кузык, Ю. В. Яковец. Россия-2050. Стратегия инновационного прорыва. 2005

Еще по теме Факторы инновационного развития экономики России на перспективу до 2050 года:

- Информатика для экономистов - Антимонопольное право - Бухгалтерский учет и контроль - Бюджетна система України - Бюджетная система России - ВЭД РФ - Господарче право України - Государственное регулирование экономики в России - Державне регулювання економіки в Україні - ЗЕД України - Инновации - Институциональная экономика - История экономических учений - Коммерческая деятельность предприятия - Контроль и ревизия в России - Контроль і ревізія в Україні - Кризисная экономика - Лизинг - Логистика - Математические методы в экономике - Международные экономические отношения - Микроэкономика - Мировая экономика - Муніципальне та державне управління в Україні - Налоговое право - Организация производства - Основы экономики - Политическая экономия - Размещение производительных сил (РПС) - Региональная и национальная экономика - Страховое дело - Теория управления экономическими системами - Управление инновациями - Философия экономики - Ценообразование - Экономика зарубежных государств - Экономика и управление народным хозяйством - Экономика отрасли - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая безопасность - Экономическая география - Экономическая демография - Экономическая статистика - Экономическая теория и история - Экономический анализ -

- Аудит - Банки - Бизнес - Бухгалтерский учет - Макро и Микроэкономика - Маркетинг - Менеджмент - Философия - Финансы - Экономика -